| "But if all that is true," cried Philip, "what is the use of anything? | - Но, если это правда,- воскликнул Филип,- в чем же тогда смысл жизни? |
| If you take away duty and goodness and beauty why are we brought into the world?" | Если вы отнимаете у людей долг, добро и красоту, зачем мы рождаемся на свет божий? |
| "Here comes the gorgeous East to suggest an answer," smiled Cronshaw. | - В зал вступил пышный Восток, чтобы ответить на этот вопрос,- засмеялся Кроншоу. |
| He pointed to two persons who at that moment opened the door of the cafe, and, with a blast of cold air, entered. | Он показал на двух левантинцев, которые в это мгновение отворили двери кафе и вошли, впустив за собой струю холодного воздуха. |
| They were Levantines, itinerant vendors of cheap rugs, and each bore on his arm a bundle. | Это были бродячие продавцы дешевых ковров, каждый из них нес в руках по свертку. |
| It was Sunday evening, and the cafe was very full. | В этот воскресный вечер кафе было переполнено. |
| They passed among the tables, and in that atmosphere heavy and discoloured with tobacco smoke, rank with humanity, they seemed to bring an air of mystery. | Левантинцы медленно шли между столиками, и в душном зале, пропитанном людскими запахами, где лампы горели тускло в табачном дыму, от них веяло чем-то таинственным. |
| They were clad in European, shabby clothes, their thin great-coats were threadbare, but each wore a tarbouch. | Одеты они были в потрепанные европейские костюмы и жиденькие, потертые пальто, зато на головах были фески. |
| Their faces were gray with cold. | Лица посерели от холода. |
| One was of middle age, with a black beard, but the other was a youth of eighteen, with a face deeply scarred by smallpox and with one eye only. | Один из них, с черной бородой, был уже не первой молодости, а другому, одноглазому, с лицом, глубоко изъеденным оспой, можно было дать лет восемнадцать. |
| They passed by Cronshaw and Philip. | Они прошли мимо Кроншоу и Филипа. |
| "Allah is great, and Mahomet is his prophet," said Cronshaw impressively. | - Аллах велик, и Магомет - пророк его,- важно произнес Кроншоу. |
| The elder advanced with a cringing smile, like a mongrel used to blows. | Старший приблизился к ним с заискивающей улыбкой, словно шелудивый пес, привыкший к тому, что его бьют. |
| With a sidelong glance at the door and a quick surreptitious movement he showed a pornographic picture. | Кинув искоса взгляд на дверь, он быстрым движением, украдкой показал на порнографическую картинку. |
| "Are you Masr-ed-Deen, the merchant of Alexandria, or is it from far Bagdad that you bring your goods, O, my uncle; and yonder one-eyed youth, do I see in him one of the three kings of whom Scheherazade told stories to her lord?" | - Скажи мне, почтенный, ты и в самом деле Маср-эд-Дин, купец из Александрии, или же ты из Багдада привез свои товары? А тот вон одноглазый юноша, правда ли, что он один из трех царей, о которых Шехерезада рассказывала сказки своему повелителю? |
| The pedlar's smile grew more ingratiating, though he understood no word of what Cronshaw said, and like a conjurer he produced a sandalwood box. | Улыбка разносчика стала еще более раболепной, хотя он и не понял ни единого слова из того, что сказал ему Кроншоу; словно фокусник, он извлек откуда-то ларчик сандалового дерева. |
| "Nay, show us the priceless web of Eastern looms," quoth Cronshaw. "For I would point a moral and adorn a tale." | - Нет, покажи нам лучше узорчатые ткани восточных мастеров,- продекламировал Кроншоу.- Я хочу вывести мораль и украсить свой рассказ. |
