| Philip, with his passion for the romantic, welcomed the opportunity to get in touch with a Spaniard; he used all his persuasiveness to overcome the man's reluctance. | Филип со своим пристрастием ко всему романтическому радовался возможности сойтись поближе с испанцем; он проявил всю свою настойчивость, чтобы сломить его упрямство. |
| "I'll tell you what I'll do," said the Spaniard at last. "I'll sit to you, but not for money, for my own pleasure." | - Знаете, что я сделаю? - сдался наконец испанец.-Я буду вам позировать, но не за деньги, а для собственного удовольствия. |
| Philip expostulated, but the other was firm, and at length they arranged that he should come on the following Monday at one o'clock. | Филип воспротивился. Но тот был непреклонен, и после долгих споров они уговорились, что испанец придет к нему в следующий понедельник в час дня. |
| He gave Philip a card on which was printed his name: Miguel Ajuria. | Он дал Филипу свою карточку, на которой было напечатано его имя - Мигель Ахурия. |
| Miguel sat regularly, and though he refused to accept payment he borrowed fifty francs from Philip every now and then: it was a little more expensive than if Philip had paid for the sittings in the usual way; but gave the Spaniard a satisfactory feeling that he was not earning his living in a degrading manner. | Мигель позировал аккуратно и, хотя он отказывался брать плату, время от времени занимал у Филипа франков по пятидесяти; сеансы обходились дороже, чем если бы Филип платил за них как положено, но зато создавали испанцу приятную иллюзию, что он не зарабатывает на жизнь унизительным трудом. |
| His nationality made Philip regard him as a representative of romance, and he asked him about Seville and Granada, Velasquez and Calderon. | Национальность Мигеля делала его в глазах Филипа олицетворением всяческой романтики, он расспрашивал его о Севилье и Гренаде, о Веласкесе и Кальдероне. |
| But Miguel had no patience with the grandeur of his country. | Но Мигеля раздражали разговоры о величии его родины. |
| For him, as for so many of his compatriots, France was the only country for a man of intelligence and Paris the centre of the world. | Для испанца, как и для многих его соотечественников, Франция была единственной страной, где мог жить интеллигентный человек, а Париж - столицей мира. |
| "Spain is dead," he cried. "It has no writers, it has no art, it has nothing." | - Испания - это труп! - кричал он.- У нее нет писателей, у нее нет искусства, у нее ничего нет! |
| Little by little, with the exuberant rhetoric of his race, he revealed his ambitions. | Мало-помалу с безудержным красноречием своей нации он открыл Филипу душу. |
| He was writing a novel which he hoped would make his name. | Испанец писал роман, который, он надеялся, создаст ему имя. |
| He was under the influence of Zola, and he had set his scene in Paris. | Находясь под влиянием Золя, местом действия он избрал Париж. |
| He told Philip the story at length. | Он рассказал подробно сюжет. |
| To Philip it seemed crude and stupid; the naive obscenity-c'est la vie, mon cher, c'est la vie, he cried-the naive obscenity served only to emphasise the conventionality of the anecdote. | Филипу этот сюжет показался примитивным и глупым; его наивная эротика ("C'est la vie, mon cher, c'est la vie! "[*77] - кричал испанец) только подчеркивала тривиальность фабулы. |
| He had written for two years, amid incredible hardships, denying himself all the pleasures of life which had attracted him to Paris, fighting with starvation for art's sake, determined that nothing should hinder his great achievement. | Писал он уже два года, преодолевая невероятные лишения, отказывая себе в тех удовольствиях, которые влекли его в Париж, борясь с нищетой ради своего искусства, решив, что ничто не собьет его с намеченного пути. |
