| Philip had often asked himself whether anything could be done, but his distaste for any reference to the subject had prevented him from consulting any of the surgeons at the hospital. | Филип часто спрашивал себя, можно ли что-нибудь сделать с его ногой, но ему так противно было касаться этого предмета, что он не решался посоветоваться с кем-нибудь из больничных хирургов. |
| His reading told him that whatever might have been done when he was a small boy, and then treatment of talipes was not as skilful as in the present day, there was small chance now of any great benefit. | Из книг он узнал, что ему могли помочь в раннем детстве, но в ту пору не умели лечить так искусно, как теперь, а взрослому человеку трудно надеяться на серьезное улучшение. |
| Still it would be worth while if an operation made it possible for him to wear a more ordinary boot and to limp less. | И все же, если операция позволит ему носить ботинок попроще и хромать поменьше, ее стоило сделать. |
| He remembered how passionately he had prayed for the miracle which his uncle had assured him was possible to omnipotence. | Он вспомнил, как страстно молил о чуде, которое, по словам дяди, ничего не стоило совершить всемогущему. |
| He smiled ruefully. | Печально улыбаясь, он подумал: |
| "I was rather a simple soul in those days," he thought. | "Ну и наивная же душа я был в те дни". |
| Towards the end of February it was clear that Cronshaw was growing much worse. | К концу февраля здоровье Кроншоу явно ухудшилось. |
| He was no longer able to get up. | Он больше не вставал. |
| He lay in bed, insisting that the window should be closed always, and refused to see a doctor; he would take little nourishment, but demanded whiskey and cigarettes: Philip knew that he should have neither, but Cronshaw's argument was unanswerable. | Лежа в кровати, он не позволял отворять окно, чтобы проветрить комнату, и отказывался показаться врачу. Он мало ел, но требовал виски и папирос; Филип знал, что ему вредно и то и другое, но доводы Кроншоу были неотразимы. |
| "I daresay they are killing me. I don't care. | - Конечно, это меня убивает,- говорил он.- Но мне безразлично. |
| You've warned me, you've done all that was necessary: I ignore your warning. | Вы меня предупредили, вы сделали все, что полагалось; я с вашим предупреждением не посчитался. |
| Give me something to drink and be damned to you." | Дайте мне выпить и убирайтесь к черту. |
| Leonard Upjohn blew in two or three times a week, and there was something of the dead leaf in his appearance which made the word exactly descriptive of the manner of his appearance. | Два-три раза в неделю забегал Леонард Апджон; внешность его чем-то донельзя напоминала увядший лист. |
| He was a weedy-looking fellow of five-and-thirty, with long pale hair and a white face; he had the look of a man who lived too little in the open air. | Это был хилый человек лет тридцати пяти с длинными бесцветными волосами и бледным лицом; весь его вид свидетельствовал о сидячем образе жизни. |
| He wore a hat like a dissenting minister's. | Шляпу он носил, как баптист. |
| Philip disliked him for his patronising manner and was bored by his fluent conversation. | Филип невзлюбил его за покровительственный тон, а витиеватые речи литератора нагоняли на него скуку. |
| Leonard Upjohn liked to hear himself talk. | Леонард Апджон любил послушать самого себя. |
