| He stretched out his hand for other photographs, and Athelny passed them to him. | Потом он протянул руку за другими снимками, и Ательни стал их ему передавать один за другим. |
| He had never before seen the work of that enigmatic master; and at the first glance he was bothered by the arbitrary drawing: the figures were extraordinarily elongated; the heads were very small; the attitudes were extravagant. | Никогда еще он не видел работ этого загадочного мастера. С первого взгляда его неприятно поразила условность рисунка: фигуры были чрезмерно удлинены, головы слишком малы, позы неправдоподобны. |
| This was not realism, and yet, and yet even in the photographs you had the impression of a troubling reality. | Это не было реализмом, и все-таки, несмотря ни на что, даже фотографии передавали волнующее ощущение правды. |
| Athelny was describing eagerly, with vivid phrases, but Philip only heard vaguely what he said. | Ательни с жаром что-то объяснял, но Филип едва слушал. |
| He was puzzled. | Он был ошеломлен. |
| He was curiously moved. | Его странно встревожили эти снимки. |
| These pictures seemed to offer some meaning to him, but he did not know what the meaning was. | Ему казалось, что в картинах Эль Греко скрыт какой-то особый смысл, но он не знал, какой именно. |
| There were portraits of men with large, melancholy eyes which seemed to say you knew not what; there were long monks in the Franciscan habit or in the Dominican, with distraught faces, making gestures whose sense escaped you; there was an Assumption of the Virgin; there was a Crucifixion in which the painter by some magic of feeling had been able to suggest that the flesh of Christ's dead body was not human flesh only but divine; and there was an Ascension in which the Saviour seemed to surge up towards the empyrean and yet to stand upon the air as steadily as though it were solid ground: the uplifted arms of the Apostles, the sweep of their draperies, their ecstatic gestures, gave an impression of exultation and of holy joy. | Тут были портреты мужчин с большими глазами, выражавшими неведомую муку,- высокие монахи в рясах францисканцев или доминиканцев с безумными лицами и непонятными жестами; были тут "Успение богоматери" и "Распятие", где художник каким-то чудом создавал впечатление, что плоть мертвого Христа - не просто человеческая, но божественная плоть; было тут, наконец, "Вознесение" - чудилось, что спаситель несется ввысь, в эмпиреи, и все-таки стоит в воздухе так же твердо, как на земле, а воздетые руки апостолов, их развевающиеся одежды, их восторженные жесты передавали чувство ликования и священной радости. |
| The background of nearly all was the sky by night, the dark night of the soul, with wild clouds swept by strange winds of hell and lit luridly by an uneasy moon. | Фоном почти всех картин служило ночное небо, глухая ночь человеческой души, мрачные тучи носились по воле таинственных адских ветров в мертвенно-бледном сиянии луны. |
| "I've seen that sky in Toledo over and over again," said Athelny. "I have an idea that when first El Greco came to the city it was by such a night, and it made so vehement an impression upon him that he could never get away from it." | - Я много раз видел в Толедо такое небо,- сказал Ательни.- Когда Эль Греко впервые прибыл в Толедо, стояла, наверно, вот такая ночь, и от этого поразившего его впечатления он всю жизнь уже не мог избавиться. |
| Philip remembered how Clutton had been affected by this strange master, whose work he now saw for the first time. | Филип вспомнил, как захватил Клаттона этот странный мастер, чьи работы он сейчас увидел впервые. |
| He thought that Clutton was the most interesting of all the people he had known in Paris. | Он подумал, что Клаттон был самым интересным человеком, которого он встретил в Париже. |
