| He felt vaguely that here was something better than the realism which he had adored; but certainly it was not the bloodless idealism which stepped aside from life in weakness; it was too strong; it was virile; it accepted life in all its vivacity, ugliness and beauty, squalor and heroism; it was realism still; but it was realism carried to some higher pitch, in which facts were transformed by the more vivid light in which they were seen. | У него появилось ощущение, будто здесь - нечто более совершенное, чем реализм, которому он так поклонялся; однако это не имело ничего общего с малокровным идеализмом, отрешавшимся от жизни по слабости; тут были подлинная сила, настоящее мужество; жизнь принималась во всех ее проявлениях, с ее уродством и красотой, убожеством и героизмом; итак, это все-таки был реализм, но реализм, поднявшийся на какую-то новую ступень, где все явления были преображены более ярким освещением. |
| He seemed to see things more profoundly through the grave eyes of those dead noblemen of Castile; and the gestures of the saints, which at first had seemed wild and distorted, appeared to have some mysterious significance. | Филипу казалось, что он глубже постигает сущее, глядя на него печальными глазами мертвых грандов Кастилии, а жестикуляция святых, такая на первый взгляд судорожная и дикая, приобретала тайный смысл. |
| But he could not tell what that significance was. | Филип не мог объяснить, в чем этот смысл. |
| It was like a message which it was very important for him to receive, but it was given him in an unknown tongue, and he could not understand. | Это было точно послание, которого он жадно ждал, но оно было написано на незнакомом языке, и он не мог его понять. |
| He was always seeking for a meaning in life, and here it seemed to him that a meaning was offered; but it was obscure and vague. | Он всегда искал смысл жизни, и здесь ему как будто раскрывался ее смысл, но он был темен и загадочен. |
| He was profoundly troubled. | Филип был глубоко взволнован. |
| He saw what looked like the truth as by flashes of lightning on a dark, stormy night you might see a mountain range. | Он увидел проблеск правды, как в темную бурную ночь можно при свете зарниц увидеть дальнюю гряду гор. |
| He seemed to see that a man need not leave his life to chance, but that his will was powerful; he seemed to see that self-control might be as passionate and as active as the surrender to passion; he seemed to see that the inward life might be as manifold, as varied, as rich with experience, as the life of one who conquered realms and explored unknown lands. | Он понял, казалось, что человек не должен обрекать свою жизнь на произвол случайности, ибо воля его могуча; он, казалось, увидел, что самоограничение может быть не менее страстным и решительным, чем покорность страстям, а внутренняя жизнь может быть столь же разнообразной, многогранной, содержательной и богатой событиями, как жизнь покорителя чужих стран и исследователя неведомых земель. |
| LXXXIX | ГЛАВА 89 |
| The conversation between Philip and Athelny was broken into by a clatter up the stairs. | Разговор Филипа с Ательни был прерван топотом на лестнице. |
| Athelny opened the door for the children coming back from Sunday school, and with laughter and shouting they came in. Gaily he asked them what they had learned. | Ательни открыл дверь детям, вернувшимся из воскресной школы,- они вбежали со смехом и криками, и он весело их спросил, чему они научились. |
| Sally appeared for a moment, with instructions from her mother that father was to amuse the children while she got tea ready; and Athelny began to tell them one of Hans Andersen's stories. | На минуту появилась Салли - она сказала, что мать поручает отцу поиграть с детьми, пока она готовит чай; Ательни принялся рассказывать им сказку Андерсена. |
| They were not shy children, and they quickly came to the conclusion that Philip was not formidable. | Дети отнюдь не отличались робостью и быстро решили, что Филип не такой уж страшный. |
