| The youthful intimacy which had come from Philip's enthusiastic admiration for the man who could tell him of art and literature had long since vanished; but habit had taken its place; and when Hayward was in London they saw one another once or twice a week. | Юношеской близости, начавшейся с восторженного увлечения человеком, способным приобщить его к искусству и литературе, давно как не бывало; на смену ей пришла привычка: когда Хейуорд бывал в Лондоне, они встречались раза два в неделю. |
| He still talked about books with a delicate appreciation. | Хейуорд по-прежнему (с тонким чутьем) рассуждал о книгах. |
| Philip was not yet tolerant, and sometimes Hayward's conversation irritated him. | Но Филип все еще был нетерпим, и беседы с Хейуордом часто его раздражали. |
| He no longer believed implicitly that nothing in the world was of consequence but art. | Он уже не верил так слепо, как раньше, что все на свете, кроме искусства,- тлен и суета! |
| He resented Hayward's contempt for action and success. | Его бесило презрительное отношение Хейуорда к любой деятельности, ко всякому успеху. |
| Philip, stirring his punch, thought of his early friendship and his ardent expectation that Hayward would do great things; it was long since he had lost all such illusions, and he knew now that Hayward would never do anything but talk. | Помешивая свой пунш, Филип вспомнил былую дружбу и свою горячую веру в то, что Хейуорду суждено великое будущее; он давно утратил эту иллюзию и знал, что Хейуорд способен лишь на болтовню. |
| He found his three hundred a year more difficult to live on now that he was thirty-five than he had when he was a young man; and his clothes, though still made by a good tailor, were worn a good deal longer than at one time he would have thought possible. | В тридцать пять лет Хейуорду труднее было прожить на триста фунтов в год, чем тогда, когда он был молодым человеком; одежду свою, хоть и по-прежнему заказанную у хорошего портного, он носил куда дольше, чем счел бы приличным в юности. |
| He was too stout and no artful arrangement of his fair hair could conceal the fact that he was bald. | Хейуорд растолстел, и даже самая искусная прическа не могла скрыть того прискорбного факта, что он полысел. |
| His blue eyes were dull and pale. | Его голубые глаза выцвели и потеряли свой блеск. |
| It was not hard to guess that he drank too much. | Нетрудно было догадаться, что он слишком много пьет. |
| "What on earth made you think of going out to the Cape?" asked Philip. | - Что же все-таки побуждает вас отправиться на войну? - спросил его Филип. |
| "Oh, I don't know, I thought I ought to." | - Сам не знаю. Мне показалось, что так надо. |
| Philip was silent. | Филип молчал. |
| He felt rather silly. | Ему почему-то было неловко. |
| He understood that Hayward was being driven by an uneasiness in his soul which he could not account for. | Он понял, что Хейуорда влекла душевная тревога, в которой он и сам не отдавал себе отчета. |
| Some power within him made it seem necessary to go and fight for his country. | Какой-то внутренний импульс вынуждал его пойти сражаться за свою страну. |
| It was strange, since he considered patriotism no more than a prejudice, and, flattering himself on his cosmopolitanism, he had looked upon England as a place of exile. | Это было странно: ведь Хейуорд считал патриотизм предрассудком и, хвастаясь своим космополитизмом, смотрел на Англию как на место ссылки. |
| His countrymen in the mass wounded his susceptibilities. | Соотечественники, когда их было много, действовали ему на нервы. |
