– Не знаю, что думали преступники, но, насколько мне известно, заказ на меня возник по экономическим причинам – шабашникам не хотелось терять выгодный заказ. Неприятно сознавать, что из-за пяти-шести миллионов рублей в тебя стреляли. Но думаю, так оно и было. Стрелявший арестован, дело расследуется, что тут добавишь, – развёл руками Игорь.
– Ну, хорошо. А какие отношения у вас со старшим следователем Раджабовым?
– Хорошие, он человек отзывчивый, всегда готовый помочь.
– Вот-вот, про помочь расскажите подробнее, – попросил Стрельцов, – просто есть данные, что Раджабов произвёл дорогостоящий ремонт вашей личной машины без оплаты с вашей стороны. Что это за благотворительность?
Игорь от нелепого обвинения даже покраснел:
– Это не так. Деньги я платил, но поскольку ремонтировали машину знакомые Раджабова, то обошлось это дешевле, да и ремонт был совсем не сложный – устранили царапину на дверце. Можно вас спросить, а откуда такие данные взялись?
– Ну что же, скрывать не буду. Проводится проверка всех обстоятельств, связанных с покушением на вас. Заместитель руководителя Петрова в своём объяснении утверждает, что в отделе давно сложилась нездоровая обстановка. Сорокин распустил коллектив, покровительствует Раджабову в его коммерческих занятиях, вам потакает, прощая нарушения закона с вашей стороны и случаи употребления спиртных напитков на рабочем месте. Что вы на это скажете?
Игорь просто обалдел. Всё излагалось в обвинительном ключе, причём в явно преувеличенном виде. Он не ждал благодарностей и наград за свою работу. Не рассчитывал на это. Ещё менее он был склонен ссылаться на своё ранение, как на какой-то подвиг. Но ни о каких заслугах тут речь и не шла. Наоборот, его прямо обвиняли в служебных проступках, и дело касалось не его одного. От того, как он себя сейчас поведёт и что скажет, зависело будущее нескольких человек.
Игорь решился:
– Всё это похоже на какие-то сплетни. Ни о каких коммерческих делах Раджабова мне ничего не известно. О покровительстве ему со стороны Сорокина я тоже ничего не знаю. Мне кажется, это чья-то грязная ложь. За ремонт машины я деньги уплатил. На рабочем месте один раз выпивал. Это факт. Но был я один, и Сорокин за это мне сделал замечание, а я сделал выводы и пью теперь после работы. И про потакание враньё. Сорокин всегда высказывается жёстко, если видит нарушения. Не знаю, кому понадобилось нормальных людей дерьмом вымазать.
– Так бывает, когда случаются неприятности, не все ведут себя одинаково благородно, – примиряюще заявил Стрельцов, – у меня просьба: по итогам разговора напишите объяснение, я приобщу его к материалам проверки.
С этими словами Стрельцов удалился. У Игоря испортилось настроение. Всё валилось из рук, ощущение было такое, словно напился помоев.
Только ближе к вечеру неприятный разговор стал забываться. Пора садиться за руль и ехать в Москву. Завтра с утра надо быть на совещании в областном управлении. Но радовало не это. Игорь всеми мыслями был с Мариной, с нетерпением предвкушая встречу.
Прошли дни. Всё катилось по накатанной колее, как будто и не было никакой проверки. О разговоре со Стрельцовым Игорь никому не рассказывал. Объяснение написал в скупых выражениях, отметая все нелепые обвинения в отношении коллег. Про то, что была выпивка на рабочем месте, тоже писать не стал. Сообразил, что такое письменное признание автоматически обернётся выговором или ещё чем похуже. Кому надо, пусть ловят его на пьянстве. Замучаются ловить.
После служебной проверки что-то незримо в следственном отделе изменилось. Меньше смеялись, меньше откровенничали. Да вдобавок Белов ушёл в долгий отпуск. Поговорить по душам стало с кем.
Но помимо работы и далёких родителей у Игоря возник новый огромный мир – отношения с Мариной. Как будто он с головой погрузился в сладкий омут. Его кружило и несло, он не прилагал усилий, но всё складывалось именно так, как ему хотелось. Он иначе стал видеть окружающее. Гораздо мягче и примирённее. Каждая встреча с Мариной дарила новые и новые минуты блаженства, он понимал, что растворяется в ней, и был к этому готов.
Работа переставала быть главным делом жизни. Он как бы отстранённо, чужими глазами увидел себя и стал способен на более объективные оценки. До встречи с Мариной Игорь считал себя сформировавшимся человеком, вполне готовым к жизни в любых обстоятельствах, а теперь он понял, что взросление приходит с ответственностью за любимого человека, а настоящее и окончательное наступит с рождением детей. Для него семья и дети всегда представлялись неблизким будущим, чем-то хорошим и светлым, но неопределённо отдалённым. Сейчас ему хотелось всего и сразу.
Предчувствие перемен охватило Игоря, и это ожидание положительно сказалось на его отношениях в отделе. Он меньше значения придавал служебным условностям, вел себя свободней и раскованней. Коллеги это почувствовали и приняли с пониманием. Казалось, мир, потревоженный проведённой проверкой, восстанавливается, все успокоились. Но оказалось, что это не совсем так.
