– Это тут при чём? – искренне изумился Проскурин, – чтобы разбираться в уголовных делах вовсе не обязательно их самому расследовать. Я много лет занимался криминалистикой, в вузах преподавал. Я, между прочим, подполковник юстиции и знаю, о чём говорю.
– Это тут при том, уважаемый подполковник юстиции, что замечаний вами высказано много, а по сути, кроме громких слов, ничего за этим нет. Верховный суд чётко указал, что может расцениваться как особая жестокость. Наш случай никак под особую жестокость не притянешь. И соразмерность действий обороняющейся стороны следователем Климовым проверена и правильно оценена. А что касаемо первого мужа, то он у неё сам спьяну повесился в сарае на бельевой верёвке. Никто его не убивал. Это было лет десять назад. Я тогда дежурил и на труп выезжал, соответственно, и место осматривал. А как в крепкий мороз в речке с быстрым течением куски трупа отыскивать, вам из кабинета всё равно не понять, – жёстко проговорил Белов.
Не ожидавший резкого отпора Проскурин несколько смешался, но вспомнив, кто он по сравнению с этими сельскими пинкертонами, заявил:
– Я вижу здесь оппозиция полная. Если не хотите сами ошибки исправлять, то мы из управления вам поможем. Слишком вы здесь спелись, просто круговая порука. Я сначала подумал, что доводы жалобы о взятках – это просто наговор, но теперь считаю, что нужно проводить служебную проверку и отстранять вас всех от должности до её завершения!
С этими словами Проскурин кое-как сгрёб со стола уголовное дело и, не прощаясь, вышел из кабинета.
– Вот и поговорили, – спокойно подвёл итог Белов, – ну и прыщ! Откуда только они вылезают, эти «узкие специалисты по широким вопросам».
– Ты прав, но от этого не легче. Будет теперь нервы мотать, – согласился Сорокин, – ладно, Игорь, иди к себе. Не переживай сильно. Утро вечера мудренее.
Сорокин и Белов посмотрели друг на друга. Сорокин вздохнул и полез в тумбу стола за коньяком.
Первую и вторую выпили молча, приходя в себя после неприятного разговора.
– Знаешь, Валера, а Климов, хоть пацан пацаном, а характер в этом деле проявил, – заявил Белов Сорокину, закусывая терпкий напиток мятной конфеткой, – мне теперь стыдно, что я его склонял дело в суд по лёгкому варианту направить, чтобы такой вот вони не было. Он, конечно, по-молодости такой резкий, но жаль, мы-то – стареем! Наливай ещё!
– Мы не стареем, мы мудреем, – возразил Сорокин, разливая коньяк по рюмкам, – только жди теперь неприятностей. Этот Проскурин будет стараться парню жизнь испортить.
– Ну, это ещё бабушка надвое сказала, поживем – увидим! – начал храбриться захмелевший Белов, – давай-ка, я в понедельник с утра смотаюсь в следственный комитет, переговорю кое с кем. Остались ещё мужики, которые в следствии разбираются и не весь свой век в кабинетах штаны просиживали. Поймут, что мы правы.
– Ну, дай Бог! – согласился Сорокин, – давай завершающую, за удачу!
Репрессии не заставили себя ждать. Служебную проверку, как и обещал Проскурин, действительно назначили, чтобы дознаться, не за взятки ли прекращено дело.
Попытка Проскурина отстранить на время проверки от исполнения служебных обязанностей и руководителя отдела, и следователя удалась не вполне. Ему резонно возразили: кто работать-то будет? А если настаиваешь на отстранении руководителя отдела, то сам поезжай в Калашин и ишачь за него.
Поэтому в жертву принесли одного Климова. Что он должен и чего он не должен делать в статусе временного отстранённого, чётко определено не было. Согласились на том, что следственные действия он не проводит и процессуальные решения не принимает, но в положенные часы находится в следственном отделе.
Посидев так пару дней и написав объяснение о том, что взяток он не вымогал и ни от кого не получал, Игорь от безделья чуть не взвыл.
Сорокин, понимая, что вся эта свистопляска может затянуться, предложил Игорю помочь канцелярии и разобраться в архиве.
За железную дверь архива при переезде отдела в новое здание свалили, не разбирая, все пыльные связки контрольных производств и наряды служебной переписки за многие годы.
Там Игорь, облачённый в старый свитер и джинсы, теперь и посиживал, узнавая из пожелтевших бумаг много нового для себя и выползая наружу только на чаепития и обед.
Странная вещь, но никто из начальства в следственном управлении, несмотря на все попытки Проскурина, не взял на себя ответственность и не отменил постановление Игоря о прекращении уголовного дела. Всё осталось в силе.
Игорь недоумевал, а Белов только посмеивался, не вдаваясь в объяснения.
Порядок в архиве удалось навести за неделю. Сорокин на радостях разрешил ему за ударный труд немного расширить выходные и остаться в Москве на два дня – понедельник и вторник.
