Они выбирали место на пригорке, где посуше, и, наломав отживших веток, раскладывали небольшой, но жаркий костёр. Куски ржаного хлеба, нанизанные на заострённые палочки, старались аккуратно поджарить над углями. Но все усилия обычно шли прахом. Стоило самому заболтаться или заслушаться враками приятеля – хлеб подгорал. Черная горькая каёмка потом скрипела на зубах и красила губы в угольный цвет.
Кто-то из старших подсказал: надрежь, мол, вдоль веточку, сунь в расщеп кусок рафинада и расплавь. Будет коричневый леденец. Леденец-то действительно получился, но пока старшие заводилы покуривали и посмеивались, Серёга, по малолетству, не стерпел и лизнул лакомство. Пронзившую его боль он запомнил на всю жизнь. С трудом оторвав от языка раскалённый сахар, он заорал и заметался по опушке, стараясь хоть как-то заглушить жжение. Пара деревенских собак, которые в расчёте на возможное угощение всегда сопровождали пацанов, с испуганным лаем носились за ним, стараясь вцепиться зубами в полы старенького пальтишка. Не зная, куда деваться от боли и от собак, он забежал в овраг и начал лизать уже превратившийся в лёд ноздреватый снег. Это слегка помогло.
Пристыженный собственной неловкостью, под шутки и смех товарищей, он, заплаканный, вернулся к костру и увидел, как отброшенный им в испуге самодельный леденец с удовольствием дохрустывает одна из дворняжек. Пару недель после этого всё приходилось есть и пить остывшим, пока ранка на языке полностью не затянулась.
Сейчас, вспоминая свои детские невзгоды, Сергей, конечно, улыбался.
Место, выбранное Абдулло, оказалось довольно глухим. За всё время стоянки, а прошло уже полтора часа, мимо них проехал только один грузовик.
Сергей почувствовал, что замерзает, и сел в салон машины. Абдулло по-прежнему невозмутимо дремал, вытянувшись на пассажирском кресле. Сергей начал опасаться, что в наступившей темноте, кто-нибудь просмотрит знак аварийной остановки и наскочит на его «Нексию». Пришлось включить мигающие красным цветом фонари. Аккумулятор он поставил новый и не опасался, что его ёмкости потом не хватит для запуска двигателя.
Словно по сигналу на зажжённые фонари из чащи леса вышли Холик и Тахир. Холик раскраснелся от быстрой ходьбы, но выглядел как обычно, чего нельзя было сказать про Тахира. Того, словно пьяного, шатало из стороны в сторону, и Холик крепко придерживал его за куртку, не давая повалиться с ног. В руках Тахир держал какие-то хозяйственные сумки. Эту ношу пришедшие свалили в багажник и шумно стали рассаживаться в машине.
Сергей вышел, чтобы убрать свой аварийный знак, а когда вернулся, увидел, что Холик что-то возбужденно объясняет проснувшемуся от шума Абдулло. Разговор они вели на родном языке, и Сергей не понял, о чем идёт речь. Холик несколько раз повторил слово «тикан» и при этом протянул Абдулло небольшую сплющенную железяку крестообразной формы. Абдулло, осмотрев со всех сторон этот непонятный предмет, поцокал языком и укоризненно покачал головой. Тахир участия в разговоре не принимал и, закрыв глаза, сидел, откинувшись на подголовник. Его явно мутило. Кадык быстро дергался, когда он судорожно проглатывал набегающую слюну, но обмануть рвотный позыв ему не удалось и пришлось быстро открыть дверцу машины, чтобы содержимое желудка не осквернило салон.
Абдулло и Холик озабоченно повернулись к Тахиру, но увидев, что помогать не надо, снова вернулись к своему разговору. Сергей помалкивал и следил затем, что происходит позади, поглядывая в зеркало обратного вида.
Когда Тахир иссяк и захлопнул, наконец, свою дверь, Абдулло спокойно сказал Сергею:
– Возвращаемся.
Сергей, развернувшись на узковатой дороге в два приёма, поддал газу для надёжного разгона и, быстро повышая передачи, покатил обратно.
Следователь Климов сидел за столом у себя в кабинете и озадаченно разглядывал только что принесённую ему телеграмму.
Телеграмма поступила от того самого потерпевшего, который никак не желал поделиться образцами для генетической экспертизы, а потом накатал жалобу на самый верх, обвиняя Игоря и весь следственный отдел в коррупции и подтасовке фактов.
По-правде сказать, этой телеграмме предшествовали некоторые события. Началось всё с судмедэксперта Реброва. Он дней десять назад позвонил Игорю и после дежурного приветствия заявил:
– Так, уважаемый, ты, как я слышал дело об убийстве прекратил. Поэтому давай, решай, куда девать расчленёнку. У меня места в холодильнике немного, сам знаешь, и так третий месяц храним. Нужно твоё официальное разрешение на захоронение. Решай там с родственниками или с кем хочешь, но меня избавь, я не камера хранения и не бюро находок.
– Ладно, чего там, не кипятись, решим проблему, – легкомысленно пообещал Игорь, не представляя себе во что это, в общем-то, рядовое, хотя и скорбное, мероприятие выльется.
Порывшись в своих записях, он отыскал номер телефона потерпевшего и позвонил.
