Первый массовый прилив обитателей здания падал на девять утра. С улицы волнами поступали всё новые и новые партии жаждущих поработать на благо родного следственного комитета. У лифтов вырастали длинные очереди, и только обладатели кабинетов на втором и третьем этажах пользовались лестницей. Правда, находились и такие, что топали пешком и на десятый этаж, но это были работники старшего возраста, пытавшиеся сохранить остатки здоровья. Молодёжь поднималась на нужный уровень исключительно лифтами.
Некоторые из прибывающих, едва успев освободиться от верхней одежды, устремлялись в столовую на четырнадцатом этаже, чтобы основательно подкрепиться в предверии предстоящих трудовых подвигов.
После завтрака движение на этажах замирало. Длинные темноватые коридоры пустели. Только изредка пробредал кто-нибудь из прикомандированных следователей с грузом растрёпанных томов.
Обеденный перерыв вызывал всплек нового оживления. Основной поток устремлялся по этажам ввысь, чтобы занять место в длинном хвосте посетителей столовой. А какая-то часть выходила из здания, чтобы подкрепиться в многочисленных кафе, разбросанных по окрестным переулкам.
Игорю в столовой нравилось. Длительное стояние в очереди скрашивалось болтовнёй с коллегами и, зачастую, в этих беседах Игорь узнавал для себя много нового и о политических событиях, и о сплетнях внутри самого следственного комитета. Но потом, выбрав блюда по душе, Игорь стремился занять место у одного из больших окон, чтобы, не отвлекаясь на разговоры, за неспешной трапезой полюбоваться Москвой. Если день бывал солнечный, то северная панорама города просматривалась вплоть до окраин. Высотка комитета стоит особняком, обзор ничего не застит, поэтому при желании можно выискать даже знакомый дом, если, конечно, в нём достаточно этажей, чтобы возвыситься над массовой застройкой.
Игорь научился такие минуты отдыха ценить. После обеда приходилось возвращаться в тесный перенаселённый кабинетик на шестом этаже, чтобы раз за разом мусолить листы свезённых туда уголовных дел.
Привыкший к отдельному кабинету и размеренному течению времени в любимом Калашине, Игорь с трудом свыкся с необходимостью постоянно быть среди толпы, причём иногда буквально локоть к локтю. Наверное, одичал вдали от Москвы, улыбался он про себя.
Игорю поручили, выискивая в строках протоколов малейшие штрихи, найти любые общие признаки в обстоятельствах убийств на дорогах.
Его коллеге Никулину выпала задача попроще, но побеспокойнее. Тому приходилось ездить по всем следственным отделам, на территории которых совершались эти серийные преступления, и стараться собирать любые крохи информации, по разным причинам ускользнувшей при расследовании «по горячим следам».
Игорь старательно фиксировал все возможные совпадения: по выбору преступниками времени и места нападения, по характеристике жертв и их транспортных средств, по удалённости от Москвы и постов дорожной полиции, но пока всё впустую.
Сидящий за противоположным торцом стола такой же прикомандированный следователь разбирался в схемах установки на трассах камер видеонаблюдения, чтобы таким способом постараться вычислить автомашину убийц.
Работа шла ежедневно и по многу часов, но информационного прорыва всё не было. Предугадать, где будет очередное нападение, чтобы постараться его предотвратить, явно не получалось.
Сознание собственного бессилия, так или иначе, угнетало всех. Те, кто знал материалы расследования, понимали, что новые убийства будут, но остановить затеявших эту кровавую гонку нелюдей не могли. Патрули на дорогах каждый вечер раз за разом докладывали об отсутствии происшествий, но никого это не успокаивало.
Апрельские вечера были долгими и светлыми. Игорь обычно поздно заканчивал работу и, выходя из служебной высотки, вдыхал полной грудью, согретый асфальтом воздух, а потом неспешно брел к машине, оставленной в дальнем переулке.
Находясь за рулём, он переключался на мысли о доме, о Марине, у которой он теперь постоянно жил. Иногда, на работе за обедом, он в ясные дни мог рассмотреть её многоэтажный дом, который с такого расстояния казался не толще спички. В последнее время их с Мариной отношения претерпевали полосу отчуждения и непонимания. Игорь никак не мог разобраться в причинах охлаждения, во всём винил себя и теперь старался задерживаться на работе, чтобы не мелькать у Марины перед глазами и не спровоцировать размолвку.
Как-то в самый разгар рабочего дня, когда Игорь погрузился в разложенные на столе листы протоколов, раздался звонок внутреннего телефона. Сидевший ближе всех следователь снял трубку, выслушал звонившего и коротко буркнул:
– Хорошо, – и, подняв глаза на Игоря, добавил, – бросай, Игорь, свой пасьянс, тебя шеф срочно требует с материалами.
Игорь поднялся, сложил в стопку самодельные таблицы, в которые он вписывал выуженные из протоколов данные, стремясь найти хоть какую-то систему в совершенных нападениях, и, зажав их подмышкой, отправился на четвёртый этаж.
