Лиззи чувствовала, что несгараемый ящикъ какъ будто жжетъ ей ноги, но, не выказывая своего смущенія, она тщательнѣе запахнула себя плащемъ и спокойно отвѣтила:
-- Я ничего вамъ теперь сказать не могу. Уильямъ, прикажите кучеру ѣхать, крикнула она вторично.
-- Если вы не дадите тотчасъ мнѣ ожерелья, возразилъ старикъ,-- я буду вынужденъ исполнить, лежащую на мнѣ, непріятную обязанность: испросить разрѣшенія сдѣлать обыскъ въ вашемъ домѣ, съ тѣмъ, чтобы брилліанты отдать подъ надлежащій присмотръ. Они не ваши, и я долженъ вырвать ихъ изъ вашихъ рукъ.
Лиззи испуганно посмотрѣла на подозрительнаго господина, который былъ никто иной, какъ очень почтенный клеркъ изъ конторы м-ра Кампердауна; она вообразила, что обыскъ начнется немедленно. Угроза, произнесенная старикомъ повѣреннымъ, была понята Лиззи въ буквальномъ смыслѣ: ей представилось, что онъ уже облеченъ полной властью приступить къ обыску въ каретѣ и отобрать у нея ожерелье. Она посмотрѣла сначала на миссъ Мэкнельти и потомъ на лакея. "Выдадутъ они меня или нѣтъ? подумала молодая женщина.-- Если они употребятъ силу, то кончено,-- ящикъ у меня ужь не останется, это вѣрно!"
-- Я знаю, что мы теперь опоздаемъ на желѣзную дорогу, сказала она очень громко.-- Это ни на что не похоже! Я требую, чтобы вы пустили меня.
Около кареты начала собираться кучка любопытныхъ, а прикрыть злосчастный ящикъ было не чѣмъ, кромѣ юбки дорожнаго платья.
-- Гдѣ у васъ брилліанты, леди Эстасъ? въ домѣ или нѣтъ? спросилъ снова Кампердаунъ.
-- Отчего кучеръ не ѣдетъ? крикнула Лиззи.-- Сэръ, вы не имѣете права останавливать меня. Я не хочу, чтобы меня останавливали.
-- Можете быть, вы взяли ихъ съ собой? настаивалъ Кампердаунъ.
-- Я вамъ не стану отвѣчать! Вы не имѣете права обращаться со мной такимъ образомъ, горячилась Лиззи.
-- Въ такомъ случаѣ я вынужденъ буду, ради сохраненія фамильныхъ интересовъ, составить протоколъ о назначеніи обыска здѣсь и въ Эйрширѣ, а затѣмъ начать судебное преслѣдованіе противъ васъ лично, миледи.
Съ этими словами Кампердаунъ удалился и карета тронулась. Лиззи поспѣла къ отходу поѣзда; вся исторія около крыльца ея дома въ Моунт-Стритѣ продолжалась какихъ-нибудь 10 минутъ, но впечатлѣніе, произведенное на Лиззи случившимся скандаломъ, было ужасно. Она нѣсколько минутъ не могла выговорить ни слова и, наконецъ, истерически зарыдала; это были уже не притворныя слезы, а настоящій припадокъ съ конвульсіями. Всѣ живущіе въ Моунт-Стритѣ, въ томъ числѣ вся ея прислуга, слышали взведенное на нее обвиненіе. Во время бывшей исторіи ей хотѣлось, чтобы брилліанты эти провалились, но теперь ей казалось невозможнымъ съ ними разстаться. Они тяготили ее, какъ свинецъ, а между-тѣмъ, рыдая, какъ ребенокъ, она чувствовала, что они прикованы къ ней точно цѣпью.
"Я ненавижу ихъ и все-таки должна имѣть ихъ при себѣ, думала она, утирая слезы.-- Я боюсь ихъ, и должна держать въ собственной спальнѣ!.. это ужасно!.."
Съ миссъ Мэкнельти не стоило говорить объ этомъ горѣ. Приживалка сидѣла вытянувшись, точно на пружинахъ, съ нахмуренными бровями, съ серьезнымъ лицомъ, она безпрестанно подавала соли леди Эстасъ, но не высказала ни малѣйшей симпатіи въ ней.
-- Ахъ, моя милая! жаловалась Лиззи,-- этотъ ужасный человѣкъ совсѣмъ меня разстроилъ.
-- Ничего нѣтъ удивительнаго, что вы разстроены, холодно замѣтила миссъ Мэкнельти.
-- Это такая несправедливость... Такая ложь... это... такъ... такъ... Увѣряю васъ, миссъ Мэкнельти, что ожерелье принадлежитъ мнѣ, точно также, какъ вамъ принадлежитъ вашъ зонтикъ.
-- Право, я ничего не знаю, отвѣчала миссъ Мэкнельти.
-- Но я вамъ говорю, что это такъ, возразила Лиззи.
-- Я могу только сказать вамъ, что, къ сожалѣнію, это дѣло весьма сомнительное.
-- Ничего тутъ нѣтъ сомнительнаго, крикнула вдругъ Лиззи.-- Какъ вы смѣете говорить, что это дѣло сомнительное? Мой кузенъ, м-ръ Грейстокъ утверждаетъ, что оно ясно, какъ день. Онъ юристъ, ему законы лучше извѣстны, чѣмъ какому-нибудь повѣренному, въ родѣ Кампердауна.
