Но она находилась въ отсутствіи болѣе десяти минутъ. Когда она осталась одна, она посмотрѣлась въ зеркало, а потомъ залилась слезами. До-сихъ-поръ никогда не была она такъ осквернена. Этотъ поцѣлуй показался ей отвратителенъ. Онъ заставилъ ее гнушаться самое себя. Если начало было такъ дурно, какъ осушитъ она до дна горькую чашу? Она знала, что другія дѣвушки любили своихъ жениховъ -- такъ любили, что каждая минута разлуки, если не огорчала, то по-крайней-мѣрѣ внушала ей сожалѣніе, когда она стояла, готовая разорвать себя на части: такъ гнусно казалось ей ея положеніе; она думала, что такая любовь уже невозможна для нея. Ради того мужчины, который долженъ былъ сдѣлаться ея мужемъ, она ненавидѣла всѣхъ мужчинъ. Развѣ всѣ окружающіе ее не были низки, подлы, отвратительны? Лучинда тотчасъ поняла зачѣмъ мистрисъ Карбункль такъ скоро разгласила это извѣстіе, поняла то, что руководило тревожною душою ея тетки. Этому пойманному человѣку не слѣдовало давать возможности ускользнуть. Но какое было бы блаженство, еслибъ онъ ускользнулъ! Какъ бы ускользнуть ей? Однако она знала, что будетъ переносить все. Можетъ быть, посредствомъ изученія и упражненія, она сдѣлается такою же, какъ многія другія -- хищной птицей и больше ничѣмъ. Можетъ быть то чувство, которое сдѣлало для нея противными эти минуты, можно будетъ вырвать изъ ея сердца. Она отерла слезы съ свирѣпой энергіей и сошла къ жениху съ вуалью, крѣпко пришпиленной къ шляпѣ.
-- Надѣюсь, что не заставила васъ ждать, сказала она.
-- Женщины вѣчно заставляютъ ждать, отвѣтилъ онъ смѣясь.-- Это придаетъ имъ важность.
-- Со мною этого не бываетъ, могу васъ увѣрить. Я скажу вамъ всю правду. Я была взволнована -- и плакала.
-- О, да; понятно.
Ему нравилось, что онъ довелъ до слезъ надменную Лучинду.
-- Но вамъ не слѣдовало стыдиться того, что я это увижу. Я не могу видѣть ничего. Вы должны тотчасъ снять вуаль.
-- Не теперь, Грифинъ.
О, какое это имя! Оно какъ будто жгло ея языкъ безъ обычной приставки.
-- Я никогда прежде не видалъ васъ закутанной до такой степени. Вы не кутаетесь, когда ѣдете на охоту. Я видѣлъ, что снѣгъ билъ вамъ въ лицо а вы такъ же мало обращали на это вниманія, какъ и я.
-- Вы не можете удивляться, что я теперь взволнована.
-- Но вы счастливы,-- не правда ли?
-- Да, сказала она.
Ложь разъ сказанную, слѣдовало поддержать.
-- Честное слово, я васъ не понимаю, сказалъ сэр-Грифинъ.-- Послушайте, Лучинда, если вы хотите взять назадъ слово, вы можете.
-- Если вы опять скажете мнѣ это, я это сдѣлаю.
Это было сказано прежнимъ свирѣпымъ голосомъ и тотчасъ возвратило къ рабству сэр-Грифина. Получить теперь отказъ было бы для него смертью. А если выйдетъ ссора, онъ былъ увѣренъ, что всѣмъ покажется, будто ему было отказано.
-- Это все такъ, сказалъ онъ:-- только когда человѣкъ думаетъ, какъ бы сдѣлать васъ счастливою, ему непріятно видѣть однѣ слезы.
Послѣ этого они мало говорили до возвращенія въ замокъ.
Утромъ Фрэнкъ уѣхалъ. Всѣмъ въ замкѣ онъ нравился кромѣ сэр-Грифина, который, когда онъ уѣхалъ, замѣтилъ Лучиндѣ, что онъ нестерпимый педантъ, одинъ изъ тѣхъ гордецовъ, которые считаютъ себя важными людьми, потому что засѣдаютъ въ парламентѣ. Лучиндѣ Фрэнкъ понравился, и она очень смѣло высказала это.
-- Я понимаю причину, возразилъ сэр-Грифинъ:-- вамъ всегда нравятся тѣ люди, которыхъ я не люблю.
Когда Фрэнкъ прощался, Лиззи оставила на минуту свою руку въ его рукѣ, и взглянула ему въ глаза.
-- Когда Люси должна быть осчастливлена? спросила она.
-- Я не знаю, будетъ ли Люси когда-нибудь, осчастливлена, возразилъ онъ:-- но я искренно желаю этого.
Ни слова болѣе не было сказано, и онъ вернулся въ Лондонъ.
