Человѣкъ этотъ былъ противный, сальный, лживый, косой, жидъ-перекрещенецъ, обманщикъ, сорока лѣтъ слишкомъ, котораго величайшій успѣхъ въ свѣтѣ состоялъ въ доставленномъ ему чрезъ посредство мистрисъ Карбункль доступѣ въ замокъ Портрэ. Къ епископской митрѣ онъ былъ такъ же близокъ, какъ великій человѣкъ прошлаго поколѣнія, депутатъ Шепгердъ. Къ такому существу можно было питать одно отвращеніе -- онъ быль гнусно саленъ, лгунъ и обманщикъ, новъ немъ проглядывало нѣкоторое мужество. Онъ не боялся этой женщины, и говоря за себя, онъ держалъ высоко голову. Онъ изучилъ свою рѣчь и зналъ, какъ слѣдовало произнести каждое слово. Онъ не краснѣлъ, не запинался и не раболѣпствовалъ. Весьма вѣроятно, онъ никогда не слыхивалъ о своемъ дѣдѣ или бабкѣ, однако говорилъ о своихъ благородныхъ предкахъ такимъ тономъ, что заставилъ Лиззи повѣрить ему. Онъ почти убѣдилъ ее и въ томъ, что признанъ всѣмъ міромъ какъ величайшій проповѣдникъ своего времени. Пока онъ говорилъ свою рѣчь, она почти плѣнилась его косымъ глазомъ. Его сальная и гнусная фигура нравилась ей безспорно. Предполагая, какъ и было естественно, что многое изъ сказаннаго имъ неправда, ей и ложь эта понравилась. Въ немъ вообще былъ оттѣнокъ поэзіи, а поэзія, думала она, несовмѣстна съ пошлою правдивостью. Мужчина, чтобъ вполнѣ быть мужчиной въ ея глазахъ, долженъ умѣть побожиться, что всѣ его гуси настоящіе лебеди и что онъ считаетъ ихъ десятками, хоть бы ему не принадлежало на самомъ дѣлѣ и перышка отъ гусинаго крыла. Ей понравилась его смѣлость; наконецъ, въ своемъ объясненіи онъ не побоялся открыто высказаться насчетъ своихъ чувствъ. Тѣмъ не менѣе онъ былъ только пасторъ Эмиліусъ, и она знала, что его доходъ далеко не роскошенъ. Хотя она восхищалась его обращеніемъ и разговоромъ, она знала очень хорошо, что онъ гонится за ея деньгами. Съ той минуты, какъ Лиззи уяснила себѣ его цѣль, она твердо рѣшилась не быть его женою, пока сохранится малѣйшая надежда завладѣть Фрэнкомъ Грейстокомъ.
-- Мнѣ говорили, мистеръ Эмиліусъ, что вы женаты.
-- Это сущая ложь, лэди Юстэсъ. Изъ одного состраданія я пріютилъ отдаленную родственницу. Въ то время я находился въ чужой странѣ и злословіе коснулось моего образа жизни. Не жалуясь, я отослалъ обратно родственницу на ея родину. Помогать ей изъ состраданія я могъ точно такъ же тамъ, какъ и здѣсь.
-- Стало быть, вы содержите ее?
Эмиліусъ помолчалъ съ минуту. Опасно было бы сказать, что на немъ лежитъ подобная обуза.
-- Я помогалъ ей, пока она не нашла себѣ собственнаго дома, сдѣлавшись женой честнаго человѣка.
-- О! въ-самомъ-дѣдѣ? Я рада слышать это.
-- А теперь, лэди Юстэсъ, могу ли я надѣяться на благопріятный отвѣтъ?
Лиззи отвѣтила такою же длинною и почти такою же ловкою рѣчью, какъ была его собственная. Сердце ея вынесло въ послѣднее время много испытаній. Она лишилась лучшаго изъ мужей, какого когда-либо боготворила жена. Она подумала было для своего ребенка, хотя не могла теперь пояснить, въ какихъ именно видахъ, о вступленіи во второй бракъ съ человѣкомъ высокаго званія, который однако оказался недостойнымъ ея. Она отступилась отъ него -- съ великолѣпнымъ выраженіемъ презрѣнія -- Лиззи представила въ лицахъ, какъ она отступилась -- и не желала болѣе думать ни о какомъ бракѣ. Выслушавъ ее, Эмиліусъ отвѣсилъ низкій поклонъ, и наружная дверь еще не закрылась за нимъ, какъ онъ соображалъ, сколько ему будетъ стоить поѣздка въ Шотландію.
Въ среду и четвергъ Лиззи торжествовала. Она безспорно вышла цѣла и невредима изъ кабинета Кэмпердауна, а женщина, разумѣется, можетъ назвать побѣдой, когда мужчина повергаетъ къ ея ногамъ свою руку, сердце, счастье и все, что имѣетъ. Однако, когда настала пятница, хотя Лиззи и твердо рѣшилась не унывать, страхъ все-таки овладѣлъ ею. Она очень хорошо понимала, что ее пригласятъ публично сознаться въ томъ, что она два раза ложно показывала подъ присягой. Хотя очевидно ей не грозило никакого существеннаго наказанія, все-таки она подвергнется очень невыгоднымъ для нея замѣчаніямъ какъ со стороны судьи, такъ и со стороны защитника обвиняемыхъ. Легла она спать въ прекрасномъ расположеніи духа, но утромъ проснулась въ страхѣ и горѣ. Она одѣлась въ черное съ ногъ до головы и приготовила себѣ толстую черную вуаль. Она велѣла привести извощичій фаэтонъ для этого случая, не находя разумнымъ выставить на видъ свой собственный экипажъ. Позавтракала она рано и выпила большой стаканъ вина, чтобъ подкрѣпиться. Когда Фрэнкъ пріѣхалъ къ ней безъ четверти въ десять, она была уже совсѣмъ готова и схватила его за руку, почти не сказавъ ни слова. Она только поглядѣла ему въ лицо глазами полными слезъ.
-- Все скоро кончится, сказалъ онъ.
Она пожала ему руку и сдѣлала знакъ, что готова выйти вслѣдъ за нимъ.
-- Этимъ дѣломъ начнутъ, замѣтилъ онъ: -- вамъ не долго придется ждать.
-- О, вы такъ добры -- такъ добры ко мнѣ!
