Она пожала его руку, на которую опиралась, и не сказала ни слова болѣе во всю дорогу. У входа въ судъ толпилось множество народа. Переулокъ былъ узенькій и такъ расположенъ, что фаэтонъ Лиззи едва могъ пробраться до двери. Но предъ нею тотчасъ разступились, когда Фрэнкъ высадилъ ее изъ экипажа, и полицейскіе, которые тутъ дежурили, оказали ей такое вниманіе, какъ-будто она жена лорда-канцлера. О преступныхъ дѣяніяхъ мягко будутъ отзываться, понизивъ голосъ, даже полицейскіе, когда преступники пріѣзжаютъ въ экипажѣ и носятъ титулъ. Лиззи провели въ отдѣльную комнату и ей сообщили, что она прождетъ тутъ не болѣе нѣсколькихъ минутъ. Фрэнкъ вошелъ въ присутствіе и увидалъ, что двое судей только что заняли свои мѣста. Одного было достаточно; но дѣло представляло рѣдкій интересъ и даже члены полицейскаго суда подвержены человѣческимъ слабостямъ. Грейстоку было дозволено обойти вокругъ стола и шепнуть два слова на ухо тому изъ судей, который предсѣдательствовалъ въ этотъ день. Судья кивнулъ головой и приступили къ дѣлу.
Несчастный Бенджаминъ доставленъ былъ изъ Вѣны подъ строгимъ карауломъ и находился теперь на скамьѣ подсудимыхъ. Возлѣ него, въ качествѣ соучастника, стоялъ Смайлеръ, высокій, массивный, некрасивый, но рѣшительнаго вида мошенникъ, искусный взламывать замки, одаренный громадною силою и коротко извѣстный полиціи, съ которой вѣдался не разъ съ-тѣхъ-поръ, какъ взялся за свое ремесло лѣтъ пятнадцать назадъ. Да онъ, по правдѣ сказать, и за долго до того былъ знакомъ съ полиціею. Насколько онъ могъ себя запомнить, всегда знавалъ ее. Только любительская дѣятельность его дѣтскихъ лѣтъ теперь уже не шла въ зачетъ. Въ послѣдніе пятнадцать лѣтъ его біографія писалась со всею точностью, какой заслуживали подвиги великаго человѣка. Изъ этихъ ста-восьмидесяти мѣсяцевъ онъ провелъ сто въ тюрьмѣ и подвергся двадцати-тремъ приговорамъ. Онъ уже становился старъ -- для вора -- и пріятели его полагали, что онъ скоро поселится навсегда въ какомъ-нибудь уединенномъ уголкѣ. Бенджаминъ смотрѣлъ почтеннымъ, пожилымъ человѣкомъ лѣтъ пятидесяти, съ легкою просѣдью и въ превосходномъ черномъ костюмѣ. Видомъ своимъ онъ всячески старался выказать изумленіе, что очутился на такомъ мѣстѣ и въ такой компаніи. Онъ то и дѣло говорилъ съ своимъ стряпчимъ и тѣмъ адвокатомъ, который долженъ былъ излагать, почему онъ не подлежитъ суду. Вообще онъ все время былъ въ волненіи. Смайлеръ, напротивъ, какъ дома. Онъ очень хорошо понималъ свое положеніе и не раскрывалъ рта. Онъ стоялъ прямо, какъ столбъ, глядѣлъ на судью, не отводя глазъ, и не облокачивался даже ни разу на перила во всѣ четыре часа, пока длилось разбирательство. Только когда пріятель его, Билли Канъ, разодѣтый въ пухъ и прахъ, спокойный и мягкій, какъ онъ видѣлъ его однажды въ трактирѣ "Восходящее Солнце" въ Микской улицѣ, введенъ былъ въ присутствіе дать показаніе противъ него, Смайлеръ бросилъ на него взглядъ, въ которомъ очевидно для всѣхъ присутствующихъ заключалась угроза кровавой отплаты. Но Билли зналъ выгоду своего положенія и только съ улыбкой кивнулъ головой своему старому товарищу. Тотъ былъ гораздо сильнѣе его и надѣленъ многими преимуществами; по взявъ все въ соображеніе, его старый-то товарищъ, пожалуй, оказался наименѣе смѣтливымъ изъ двухъ воровъ. Такъ поняли зрители улыбку Билли.
Обстоятельства дѣла изложилъ очень коротко и ясно аторней. Все умѣстилось бы въ орѣховой скорлупкѣ, заявилъ онъ, еслибъ воровство, произведенное предъ тѣмъ въ Карлейлѣ, не усложнило вопроса. Не трудно бы доказать виновность подсудимыхъ и въ этомъ проступкѣ, но сочли лучшимъ ограничиться однимъ обвиненіемъ въ кражѣ, учиненной въ Гертфордской улицѣ. Онъ коснулся того, что произошло въ Карлейлѣ, только для поясненія, но замѣтилъ, что всѣ его слова могутъ быть подкрѣплены доказательствами. Потомъ онъ изложилъ все, что извѣстно читателю о желѣзномъ сундучкѣ. Брилліантовъ тамъ не оказалось, сказалъ онъ, и за тѣмъ послѣдовала исторія Лиззи; но передалъ онъ ее съ величайшей пощадою. Во все это время Лиззи сидѣла подъ вуалью въ отдѣльной комнатѣ и ни слова не слыхала изъ того, что говорилось. Между тѣмъ аторней приступилъ къ кражѣ въ Гертфордской улицѣ. Онъ докажетъ, говорилъ онъ, показаніемъ самой лэди Юстэсъ, что брилліанты лежали у нея въ замкнутой письменной шкатулкѣ, хотя всѣ ея знакомые и друзья полагали, что они были взяты въ Карлейлѣ, и онъ докажетъ кромѣ того показаніемъ соучастниковъ, что брилліанты были украдены двумя людьми -- младшимъ изъ подсудимыхъ и свидѣтелемъ, который будетъ приведенъ -- что ожерелье было передано этими двумя людьми старшему изъ подсудимыхъ, и тотъ далъ имъ извѣстную сумму денегъ за исполненныя ими. два воровства. Много еще говорилъ аторней, но для читателя, которому все извѣстно, это было бы третье повтореніе одного и того же. Заключилъ онъ тѣмъ, что прежде всего предлагаетъ спросить лэди Юстэсъ, у которой находились брилліанты, когда ихъ украли. Фрэнкъ Грейстокъ вышелъ при этихъ словахъ изъ присутствія и вскорѣ возвратился, ведя бѣдную Лиззи подъ руку.
