Не горесть по сэр-Флоріанѣ дѣлала несчастною лэди Юстэсъ. У ней былъ ребенокъ. У ней было состояніе. У ней были молодость и красота. У ней былъ замокъ Портрэ. У ней былъ новый женихъ -- а если она вздумаетъ съ нимъ разойтись, не любя его на столько, чтобы сдѣлаться его женой, она несомнѣнно можетъ найти другого, который ей болѣе понравится. До-сихъ-поръ она имѣла въ жизни полный успѣхъ, а между тѣмъ она была несчастна. Чего же ей недоставало?
Она была очень умнымъ ребенкомъ -- умнымъ, хитрымъ ребенкомъ, а теперь она сдѣлалась умной женщиной. Хитрость осталась при ней, но она такъ проницательно распознала свѣтъ, что начала примѣчать, что хитрость, какъ бы ни была хитра, въ концѣ концовъ не достигаетъ своей собственной цѣли. Она завидовала простодушію Люси Морисъ, находила удовольствіе пріискивать для нея бранныя имена, называла ее скромницей, жеманницей, хитрымъ котенкомъ и тому подобнымъ. Но она видѣла, что Люси съ своимъ простодушіемъ была сильнѣе, чѣмъ она съ своей хитростью. Она почти плѣнила Фрэнка Грейстока своими хитростями, а Люси безъ всякихъ хитростей плѣнила его совсѣмъ. Мужчину хитрости могутъ плѣнить только на время, а простодушіе плѣняетъ мужчину навсегда -- если онъ стоитъ того, чтобъ его плѣнить. А Лиззи чувствовала также, что какъ ни великъ былъ бы ея успѣхъ, она не могла быть счастлива, если не можетъ плѣнить сердце мужчины. Она плѣнила сердце сэр-Флоріана, но только на одинъ часъ -- на мѣсяцъ или на два. А сэр-Флоріанъ никогда не плѣнялъ ея сердца. Не можетъ ли она сдѣлаться простодушной? Не можетъ ли она разыграть простодушіе такъ искусно, чтобъ оно могло дѣйствовать такъ же сильно, какъ простодушіе настоящее -- можетъ быть даже сильнѣе? Бѣдная Лиззи Юстэсъ! Думая объ всемъ этомъ, она видѣла многое. Удивительно какъ она могла видѣть такъ много и говорить себѣ столько рѣзкой правды. Но одну правду она видѣть не могла и, слѣдовательно, не могла сказать ее себѣ. У ней не было сердца. Оно окаменѣло въ то время, какъ она учила себя хитрить съ Бартеромъ и Бенджаминомъ, сэр-Флоріаномъ Юстэсомъ, лэди Линлитго и Кэмпердауномъ.
Лэди Юстэсъ пріѣхала теперь въ свое помѣстье, оставивъ Лондонъ и его удовольствія -- къ этому ее побудили различныя причины. Во-первыхъ, меблированный домъ въ улицѣ Маунтъ; слуги и лошади нанимались помѣсячно. Лэди Юстэсъ хорошо вела свои счеты и знала, что сбережетъ двѣсти фунтовъ, если не останется въ Лондонѣ еще мѣсяцъ или три недѣли, и была такъ внимательна къ своимъ дѣламъ, что не могла не примѣтить, какъ ей такая экономія нужна.
Потомъ ей казалось, что вести войну съ лордомъ Фономъ можно было лучше издали, чѣмъ вблизи. Лондонъ также сдѣлался противенъ для нея. Многое тамъ дѣлало ее несчастной, а наслаждаться она могла немногимъ. Она боялась Кэмпердауна и вѣчно терпѣла пытку, чтобъ изъ-за ожерелья съ ней не случилось какихъ-нибудь ужасовъ -- чтобъ какой-нибудь судья не прислалъ ей страшныя бумаги, вызывавшія ее явиться въ Ньюгэтъ, а можетъ быть и къ лорду канцлеру, или чтобъ къ ней не явился полисмэнъ сдѣлать обыскъ и отнять у нея желѣзный сундучокъ. Въ лондонской жизни было такъ мало того, что могло доставить ей удовольствіе. Такъ пріятно одержать побѣду въ борьбѣ, но бороться не всегда пріятно. Кромѣ тѣхъ немногихъ и рѣдкихъ минутъ, въ которыя Лиззи находилась наединѣ съ своимъ кузеномъ Фрэнкомъ -- а можетъ быть тѣхъ другихъ минутъ, которыя она проводила съ своими брилліантами -- она немного наслаждалась въ Лондонѣ. Она думала, что наступитъ время, когда будетъ иначе. Подъ такимъ вліяніемъ она увѣрила себя, что вздыхаетъ по деревенской жизни и уединенію, по широкому пространству своихъ блестящихъ волнъ -- какъ она называла ихъ -- и по скаламъ милаго Портрэ. Она сказала мисъ Мэкнёльти и Августѣ Фонъ, что жаждетъ айширскаго вѣтерка, что ей хочется вернуться къ своимъ книгамъ и своимъ мыслямъ. Среди лондонскаго вихря невозможно было ни читать, ни думать. Она сама думала это. Она думала это до такой степени, что въ первое утро по пріѣздѣ вынула изъ кармана книжечку "Царица Мабъ" и отправилась гулять по скаламъ. Она пила чай въ девять часовъ и не было еще десяти, когда прогуливалась по покатистой мѣстности внизу замка, расхваливъ мисъ Мэкнёльти утренній воздухъ.
