Такимъ образомъ стихотвореніе было выучено наизусть и Лиззи чувствовала, что она посвятила цѣлый часъ поэзіи самымъ восхитительнымъ образомъ. По-крайней-мѣрѣ, она могла цитировать кое-что, и хотя, сказать по правдѣ, она не понимала настоящаго значенія этого изображенія, она такъ изучила жесты, такъ модулировала голосъ, что ей казалось, она могла произвести эфектъ. Далѣе ей читать не хотѣлось; она вернулась домой съ книгою. Хотя то мѣсто, гдѣ говорится о душѣ Іанты, находится въ началѣ стихотворенія, Лиззи теперь совершенно знала поэму, и когда впослѣдствіи говорила о ней какъ о прелестной вещицѣ, которую она усвоила себѣ продолжительнымъ изученіемъ, она сама не знала, что лжетъ. Когда она сдѣлалась старше, однако, она поумнѣла и узнала, что если выучиваешь изъ поэмы только одно мѣсто, то его слѣдуетъ выбирать или въ серединѣ, или въ концѣ. Свѣтъ такъ жестоко проницателенъ въ нынѣшнее время, что даже мужчины и женщины, которые сами не прочитали "Царицу Мабъ", знаютъ, изъ какой части поэмы вырвано мѣсто, и не повѣрятъ, что вы прочли хоть одну страницу дальше той, изъ которой взято это мѣсто.
Послѣ завтрака Лиззи пригласила мисъ Мэкнёльти сѣсть у открытаго окна гостиной и посмотрѣть на "блестящія волны". Отдавая справедливость мисъ Мэкнёльти, мы должны признаться, что хотя она сама не была ни умна, ни образована, читала очень мало и вещи безцвѣтныя, думала только о томъ, какъ бы кое-какъ провести время и прожить -- однако она была довольно проницательна и видѣла хорошо. Лиззи Юстэсъ не могла обмануть ее. Какова бы ни была Лиззи, мисъ Мэкнёльти готова была выносить ее и ѣсть ея хлѣбъ. Люди, которыхъ она знала, были или ничтожны -- какъ ея отецъ, или жестоки -- какъ лэди Линлитго, или фальшивы -- какъ лэди Юстэсъ. Мисъ Мэкнёльти знала, что ничтожество, жестокость и фальшивость она должна была переносить. И она могла переносить ихъ, мало о нихъ заботясь и даже въ глубинѣ сердца не очень осуждая ихъ. Но въ ней былъ тотъ странный недостатокъ, что она не могла называть эти качества другими именами, даже предъ тѣми людьми, которымъ они принадлежали. Она не могла сдѣлать видъ, будто вѣритъ рапсодіямъ Лиззи. Въ этомъ ею руководила не столько добросовѣстность или высокое чувство правдивости, сколько недостатокъ мужества, потребнаго для лжи. У ней недоставало духа называть старую лэди Линлитго доброй и потому лэди Линлитго выгнала ее изъ дома. Когда лэди Юстэсъ обращалась къ ея сочувствію, у ней недостало мужества на попытку разыграть роль, что было необходимо для выраженія сочувствія. Она походила на собаку или на ребенка и никакъ не могла не быть правдивой. Лиззи жаждала притворнаго сочувствія -- ей ужасно хотѣлось похвастаться своимъ "Шелли" и она очень ласково утащила мисъ Мэкнёльти въ амбразуру окна.
-- Какъ это мило -- не правда ли? сказала Лиззи, протягивая руку къ "широкому пространству блестящихъ волнъ".
-- Очень мило -- только слишкомъ ярко блеститъ, сказала миссъ Мекнёльти.
-- Ахъ!
А между тѣмъ ее такъ безпокоили комары и жаръ, когда она сидѣла на камнѣ.
-- Я все думаю о тѣхъ немногихъ великолѣпныхъ дняхъ, которые я провела съ моимъ обожаемымъ Флоріаномъ въ Неаполѣ;-- дняхъ слишкомъ великолѣпныхъ, потому что ихъ было такъ немного.
Мисъ Мэкнёльти знала исторію этихъ дней и ихъ великолѣпія -- она знала также, какъ вдова переносила свою потерю.
-- Должно быть, неаполитанскій заливъ очень красивъ, сказала она.
-- Не одинъ заливъ, тамъ есть мѣста, которыя приводятъ васъ въ восторгъ, только необходимо, чтобъ съ вами былъ тотъ, кто понимаетъ васъ. Душа Іанты! сказала она, примѣняя это выраженіе къ покойному сэр-Флоріану.-- Вы читали "Царицу Мабъ"?
-- Право не знаю; если и читала, то забыла.
-- Ахъ! вамъ надо бы прочесть. Я ничего не знаю на англійскомъ языкѣ такого, что такъ согласовалось бы съ нашими лучшими чувствами и стремленіями. "Стоитъ прелестная въ нагой чистотѣ", продолжала она, все относясь къ душѣ бѣднаго сэр-Флоріана: -- "одушевлена невыразимой красотой и граціей. Всякое земное пятно исчезло". Я еще и теперь его вижу во всей его мужественной красотѣ, когда мы бывало сидимъ вмѣстѣ по цѣлымъ часамъ и смотримъ на воду. О, Джулія! земная дѣйствительность исчезла, но воспоминаніе о ней будетъ жить вѣчно!
-- Конечно онъ былъ очень хорошъ собой, сказала мисъ Мэкнёльти, видя себя принужденной сказать что-нибудь.
-- Я вижу его теперь, продолжала она, все смотря на блестящую воду:-- она опять приняла свое врожденное достоинство и стояла. "Первобытная среди погибели". Не правда ли, какая это великолѣпная мысль и какъ великолѣпно выражена?
Лиззи забыла одно слово и употребила не тотъ эпитетъ. "Первобытная" показалось ей очень поэтическимъ словомъ.
-- Сказать по правдѣ, отвѣтила мисъ Мэкнёльти: -- я не понимаю стиховъ, когда ихъ говорятъ наизустъ, если прежде не читала этого стихотворенія. Кажется, я уйду, потому что свѣтъ слишкомъ ярокъ для моихъ бѣдныхъ старыхъ глазъ.
