Софи подобрала юбки, развернулась и помчалась обратно. Пыль и гравий тучами взлетали вокруг нее. Одинокий покинутый Персиваль стоял на дороге рядом с ведром и лейкой. Софи схватила его и потащила за ближайшее дерево.
— Что-то не так? — спросил он.
— Тихо! Опять это проклятое пугало, — выдохнула Софи и закрыла глаза. — Нас здесь нет. Ты не можешь найти нас. Уходи. Уходи быстро, быстро, быстро.
— Но почему? — спросил Персиваль.
— Замолчи! Не здесь, не здесь, не здесь! — отчаянно повторяла Софи.
Она открыла один глаз. Пугало стояло неподвижно почти между воротных столбов, неуверенно покачиваясь.
— Правильно, — сказала Софи. — Нас здесь нет. Быстро уходи. Вдвое быстрее, втрое быстрее, в десятеро быстрее.
И пугало нерешительно покачнулось, разворачиваясь на палке, и начало прыгать обратно по дороге. Прыгнув несколько раз, оно перешло на гигантские прыжки, быстрее и быстрее — точно, как Софи велела ему. Софи едва дышала и не отпускала рукав Персиваля, пока пугало не исчезло из поля зрения.
— Что с ним не так? — спросил Персиваль. — Почему вы его не хотите?
Софи содрогнулась. Поскольку на дороге было пугало, она теперь не осмеливалась уйти. Она подобрала лейку и заковыляла обратно к поместью. По пути она боковым зрением уловила какое-то трепетание. Софи подняла взгляд на здание. Трепетали длинные белые занавески, которые выдувало из стеклянных дверей за статуями веранды. Статуи теперь были из чистого белого камня, и Софи видела занавески в большинстве окон, ставших целыми. Ставни рядом с ними, свежевыкрашенные белой краской, теперь были раскрыты, как положено. Ни одного зеленого пятна и ни одного пузыря не осталось на новой кремовой штукатурке фасада здания. Парадная дверь представляла собой шедевр черной краски и золотых завитков, которые сходились на позолоченном льве с кольцом во рту вместо дверного молотка.
— Ха! — произнесла Софи.
Она устояла перед искушением пройти через открытые стеклянные двери и заняться исследованиями. Именно этого хотел от нее Хаул. Она прошла прямо к парадной двери, взялась за золотую ручку и с грохотом распахнула дверь. Хаул с Майклом за верстаком торопливо разобрали какие-то чары. Часть из них, должно быть, предназначалась для изменения поместья, но остальное, как прекрасно знала Софи, являлось подслушивающими чарами. Когда Софи ворвалась внутрь, они нервно подняли к ней лица. Кальцифер тут же нырнул под поленья.
— Держись позади меня, Майкл, — велел Хаул.
— Подслушиватель! — закричала Софи. — Шпион!
— Что не так? — спросил Хаул. — Хотите, чтобы ставни тоже были черно-золотыми?
— Ты наглый… — запинаясь, произнесла Софи. — Это не единственное, что ты услышал! Ты… ты… Как давно ты знаешь, что я была… я…
— Под чарами? Ну…
— Я сказал ему, — Майкл нервно выглянул из-за спины Хаула. — Моя Летти…
— Ты! — рявкнула Софи.
— Другая Летти тоже выпустила кота из мешка, — быстро произнес Хаул. — Вы знаете об этом. И миссис Фейрфакс в тот день много чего сказала. Был момент, когда все вокруг просвещали меня. Даже Кальцифер — когда я спросил. Но вы серьезно думаете, будто я так плохо знаю свою работу, что могу не заметить настолько сильные чары? Я несколько раз пытался снять их с вас, когда вы не видели. Но ничего не получалось. Я отвел вас к миссис Пентстеммон в надежде, что она сможет что-нибудь сделать, но она очевидно не смогла. Я пришел к заключению, что вам нравится маскироваться.
—
Хаул засмеялся:
— Ну раз уж вы сами их поддерживаете. Что за странная у вас семейка. А
Для Софи это было уже слишком. Как раз в это мгновение Персиваль встревоженно пробрался внутрь, неся наполовину полное ведро с ядом для сорняков. Софи бросила лейку, выхватила у него ведро и швырнула его в Хаула. Хаул увернулся. Майкл пригнулся. Яд для сорняков взметнулся завесой шипящего зеленого пламени от пола до потолка. Ведро с лязгом приземлилось в раковину, и все оставшиеся цветы в ней тут же умерли.
— Оу, — произнес Кальцифер из-под поленьев. — Мощно.
Хаул осторожно выудил череп из-под дымящихся коричневых останков цветов и вытер его своим рукавом.
— Конечно, мощно, — сказал он. — Софи никогда ничего не делает наполовину.
Когда Хаул высушил череп, тот засиял белизной, а на рукаве Хаула расплылось линялое серебристо-голубое пятно. Хаул поставил череп на верстак и печально посмотрел на рукав.
Софи страшно захотелось снова покинуть замок и уйти по дороге. Но там было пугало. Так что она проковыляла к креслу, сев в которое, погрузилась в глубины дурного настроения. «Не буду ни с кем из них разговаривать!» — решила она.
— Софи, — сказал Хаул, — я сделал всё, что мог. Разве вы не заметили, что ваши боли и ломота в последнее время ослабели? Или вам и они нравятся?
Софи не ответила. Хаул сдался и повернулся к Персивалю:
— Рад видеть, что у вас все-таки остались мозги. Вы заставили меня поволноваться.
— Я в самом деле немногое помню, — сказал Персиваль.
