Мужчина посмотрел на Кальцифера так, будто хотел, чтобы Кальцифер этого не знал.
— Правда? — спросил он.
— Тогда мы пока будем звать вас Персивалем, — Хаул развернул бывшего пса и посадил его в кресло. — Садитесь сюда и не волнуйтесь. И расскажите нам, что помните. Судя по ощущениям, вы уже какое-то время находитесь во власти Ведьмы.
— Да, — Персиваль снова потер лицо. — Она сняла мне голову. Я-я помню себя на полке, как я смотрел на остальное свое тело.
— Но тогда вы бы умерли! — пораженно возразил Майкл.
— Не обязательно, — сказал Хаул. — Ты еще не добрался до этого вида магии, но я могу отнять у тебя любую часть тела, какую захочу, и оставить тебя при этом живым, если правильно взяться, — он нахмурился на бывшего пса. — Но не уверен, что Ведьма правильно собрала его обратно.
— Этот человек не завершен, и в нем есть части от другого человека, — сообщил Кальцифер, который явно старался доказать, что усердно работает для Хаула.
На лице Персиваля появилось еще более обезумевшее выражение.
— Не пугай его, Кальцифер, — сказал Хаул. — Он и так, наверное, ужасно себя чувствует. Вы знаете, почему Ведьма сняла вам голову, друг мой?
— Нет, — ответил Персиваль. — Я ничего не помню.
Майкла вдруг озарила крайне волнительная мысль. Он наклонился к Персивалю и спросил:
— Вы когда-нибудь откликались на имя Джастин… или ваше королевское высочество?
Софи снова фыркнула. Она знала, что это предположение нелепо раньше, чем Персиваль ответил:
— Нет, Ведьма звала меня Гастоном, но это не мое имя.
— Не дави на него, Майкл, — сказал Хаул. — И не заставляй Софи снова фыркать. В ее нынешнем настроении в следующий раз она развалит замок.
Хотя его слова означали, что Хаул больше не злится, Софи поняла, что она-то зла, как никогда. Она прошаркала в магазин, где принялась грохотать, закрывая магазин и убирая всё на ночь. После чего пошла посмотреть на свои нарциссы. Что-то пошло ужасно неправильно. Они превратились в нечто мокрое и коричневое, свисающее из ведра, наполненного жидкостью с самым отвратительным запахом, что ей когда-либо встречался.
— О, да чтоб всё! — завопила Софи.
— И что тут такое? — спросил Хаул, заходя в магазин; он склонился над ведром и понюхал. — Похоже, у вас тут эффективное средство для уничтожения сорняков. Как насчет испробовать его на тех сорняках на дороге в поместье?
— И испробую, — сказала Софи. — Я как раз в настроении что-нибудь уничтожить!
Она хлопала всевозможными дверцами, пока не нашла лейку, после чего прошаркала с лейкой и ведром в замок, где распахнула дверь, повернув ручку оранжевым вниз — на дорогу поместья. Персиваль поднял встревоженный взгляд. Они дали ему гитару, как ребенку дают погремушку, и он сидел, извлекая из нее жуткое бренчание.
— Ты идешь с ней, Персиваль, — сказал Хаул. — В таком настроении она и деревья уничтожит.
Так что Персиваль положил гитару и осторожно взял ведро из рук Софи. Софи проковыляла в золотой летний вечер на краю долины. До сих пор все были слишком заняты, чтобы уделить внимание поместью. Оно было гораздо больше, чем представляла Софи. У него имелась заросшая сорняками веранда со статуями по краю и спускающаяся к дороге лестница. Обернувшись под предлогом велеть Персивалю поторапливаться, Софи увидела, что дом очень большой — с рядами окон и еще большим количеством статуй вдоль крыши. Но он был заброшенным. От окон по облупленным стенам стекала зеленая плесень. Многие окна были разбиты, а ставни, которые должны были прижиматься к стене рядом с ними, посерели, покрылись пузырями и болтались полуоторванные.
— Ха! — произнесла Софи. — Меньшее, что Хаул мог бы сделать — придать этому месту немного более жилой вид. Но нет! Он слишком занят, слоняясь по Уэльсу! Не стой столбом, Персиваль! Налей в лейку эту жидкость и иди за мной.
Персиваль смиренно выполнил ее указание. Помыкать им не было никакого удовольствия. Софи подозревала, Хаул именно поэтому отправил его с ней. Она фыркнула и излила свой гнев на сорняки. Что бы ни представляло собой вещество, убившее нарциссы, оно было сильным. Сорняки на дороге погибали, едва оно прикасалось к ним. Как и трава по краям дороги, пока Софи немного не успокоилась — вечер успокоил ее. С далеких холмов дул свежий ветерок, и группы деревьев, расположенные по краям дороги, величественно шелестели под ним.
Софи очистила от сорняков четверть дороги.
— Ты помнишь гораздо больше, чем говоришь, — обвинила она Персиваля, заполняя лейку. — Чего Ведьма на самом деле хотела от тебя? Зачем она привела тебя тогда в магазин?
— Она хотела разузнать про Хаула, — ответил Персиваль.
— Про Хаула? Но ведь ты же не знал его, правильно?
