Но и это решение требовало времени для своего осуществления. Начались споры между квартирмейстерами. На «Георгий» надо было послать лучших из лучших. Начальники отделов не хотели расставаться с ними. Шёл торг из-за каждого человека.
Я поднялся на штормовой мостик. Над нами нависла тёмная южная ночь. Сегодня она была полна коварства.
В каждой складке моря чудилась притаившаяся мина. В эту ночь мы опасались не только атаки миноносцев. Вполне вероятной казалась какая-нибудь попытка одесских властей, отчаявшихся в помощи эскадры, подорвать броненосец. Алексеев предлагал поставить защитные противоминные заграждения вокруг броненосцев. Присутствовавший на заседании нашей комиссии Кошуба категорически возражал.
— Противоминные заграждения, — говорил он, — паутина для обороняющихся и панцирь для атакующих. Передовой миноносец, прорвав заграждения, может, и застрянет в них, но следующий проскочит. Эти заграждения лишают корабль подвижности. Он не сумеет поэтому ни потопить прорвавшиеся миноносцы, ни избежать пущенной в него мины. Сила военного корабля не только в его огне, но и в подвижности. Нельзя механически разъединять эти элементы. Я могу привести десятки примеров из морской практики!
В течение пятнадцати минут этот небольшого роста матрос с голубыми глазами рассказывал нам о различных морских эпизодах. Коснулся он, между прочим, и минной атаки японцев в Порт-Артуре. Японцам, по его мнению, потому и удалось подорвать русские корабли, что наши броненосцы были окружены противоминными заграждениями.
С восхищением слушали мы этого простого матроса, обнаружившего такое знание и тонкое понимание морского дела.
Вместе с Денисенко и Костенко это был уже третий матрос, раскрывший свой талант в эти дни. А сколько таких народных талантов на других кораблях флота!
— Противоминные заграждения — это надежда для лентяев и лежебок. В бою не годится надеяться. В бою надо бодрствовать и глядеть в оба! — закончил Кошуба свою речь.
Комиссия согласилась с Кошубой. И теперь два прожектора — потёмкинский и георгиевский — неутомимо обшаривали морскую даль, катера и шлюпки ходили дозорными вокруг броненосцев, далеко на горизонте патрулировал миноносец.
Я почувствовал непреоборимое утомление. Слипались глаза. Все эти дни дела было столько, что не оставалось времени для сна. Ни разу не удалось даже прилечь. Засыпали на ходу на час, на два где-нибудь в креслах адмиральской.
Но сейчас в адмиральской продолжались споры квартирмейстеров, кого перевести на «Георгий». Я повернул в кают-компанию. Сюда же пришли, вероятно, с тем же намерением, Матюшенко, Денисенко и ещё несколько матросов. Но как только матросы встречались в эту ночь, сон бежал от них. Они оживлённо делились впечатлениями богатого событиями дня. Особенно радостно переживали они тот момент, когда «Георгий» прошёл на стоянку, салютуя «Потёмкину» как флагману революционной эскадры. Но к радости примешивалось и чувство горечи. Одного движения «Потёмкина» было достаточно, чтобы захватить эскадру, а вместе с нею весь обширный район Чёрного моря. Какой-то волосок отделял восставший броненосец от победы. И этот волосок перерезал Алексеев. Чего же можно было ожидать от него ещё? Он не остановится перед самым низким предательством.
Я тут же высказал все эти мысли товарищам, и все вместе мы начали упрашивать Матюшенко принять на себя командование кораблём.
Матюшенко ответил взрывом бешенства: он был обижен и возмущён нашей настойчивостью.
— По начальству соскучились? — зарычал он. — Давно ли расстались с ним?! Потому и хорош Алексеев, что начальства из себя не ломает. Смирный и тихий, а вам это не нравится. Нет и не может быть начальства на революционном корабле! Даже комиссия, и та не начальство. Команда сама себе командир. А вам дубинки захотелось. Да ещё мне, борцу за свободу, дубинку эту всучить хотите?! Отстаньте!.. Разговаривать с вами и то тошно!
Он глубже вдавился в кожаное кресло и закрыл лицо бескозыркой, давая нам понять, что не желает больше продолжать этот разговор.
Все кресла и диваны в кают-компании оказались занятыми, и я побрёл на поиски какой-нибудь каюты.
Кулик и Дымченко перехватили меня по дороге. Заведующие службами корабля только завтра смогут выделить людей на «Георгий», а ночью его нельзя оставлять без нашего присмотра. Надо кому-нибудь из нас отправиться на «Георгий».
Отправились мы с Куликом. Кошуба остался на «Потёмкине». Он продолжал спор в адмиральской и требовал от квартирмейстеров немедленной отправки людей на «Георгий».
На «Георгии» нас встретил Денига. За несколько часов положение здесь ещё ухудшилось. Кондуктора ведут тайную, но энергичную агитацию, чтобы идти в Севастополь сдаваться. Необходимо арестовать их всех, во главе с командиром. Но это можно будет сделать только завтра, когда на «Георгий» прибудут потёмкинцы. Надо, кроме того, созвать команду «Георгия», объяснить необходимость ареста, а главное — принять меры к тому, чтобы арестованных кондукторов заменить специалистами, без помощи которых могла остановиться вся жизнь плавучей крепости.
