— А всеобщая стачка одесского пролетариата? — спорила Наташа. — А трёхдневные уличные бои, а баррикады на Пересыпи и в центре, а революционный броненосец на рейде, разве это не начало революции? От нас зависит помочь её дальнейшему развитию. Мы не можем, не смеем сидеть сложа руки, когда рабочие требуют вести их на штурм царизма, когда за нами пушки «Потёмкина», когда войска одесского гарнизона колеблются. Достаточно одного нашего решительного движения, и город будет в наших руках.
Большевики предлагали конкретный план.
Один снаряд «Потёмкина» упал в центре города, другой — в восточном его секторе. Значит, и в дальнейшем эти районы будут находиться под огнём броненосца. «Потёмкин» точно дал знать, куда будут направлены его снаряды. Поэтому надо посоветовать рабочим этих районов уйти на Пересыпь. Таким образом, на законном основании, не возбуждая подозрения властей, можно сосредоточить в одном месте всю массу одесского пролетариата. Отсюда рабочие и бросятся на штурм правительственных учреждений, договорившись с броненосцем о возобновлении бомбардировки.
Это был реальный план вооружённого восстания. Но меньшевики не соглашались.
Борис, Наташа, Павел и другие районные (или, как их тогда называли, периферийные) большевики не успокоились. Они стали добиваться совместного заседания Одесского комитета и периферийных работников. На помощь им пришёл Емельян Ярославский, выдающийся деятель Коммунистической партии. После десятидневной голодовки в одесской тюрьме Ярославский был освобождён прокурором. Из тюрьмы он вышел вечером 15 июня, в день появления «Потёмкина» на одесском рейде. На другой день, 16 июня, товарищ Ярославский принял участие в похоронах Вакуленчука и произнёс часовую речь у могилы героя.
В последующие дни Ярославский предпринял две не увенчавшиеся успехом попытки попасть на броненосец.
18 июня благодаря хлопотам Наташи, Ярославского, Павла и Бориса состоялось наконец собрание комитета с большевистской периферией.
Борис, Наташа, Павел и другие районные большевики заявили о недоверии комитету. Был создан новый комитет большевиков.
— Товарищи, — воскликнул один из его членов, — да ведь мы стоим перед захватом власти!
Решено было немедленно и во что бы то ни стало связаться с броненосцем для сговора о начале решительных действий. Броненосец должен был начать бомбардировку Ланжерона и Николаевского бульвара, а рабочие ринуться на захват правительственных учреждений. Агитаторы разошлись по районам поднимать рабочих.
Это случилось в тот самый час, когда «Потёмкину» изменил «Георгий».
Наутро Кулик и я возвратились на «Потёмкин».
Настроение на корабле было бодрое. Команда проверяла свою боевую готовность; заведующие частями подготовлялись к десантным операциям.
Но людей для «Георгия» не выделили. Это была сложная задача. Приходилось взвешивать не только знания и боевую подготовку матросов, но и уровень их политического сознания. Между Резниченко, который должен был возглавить отряд, посылаемый на «Георгий», и заведующими боевыми частями корабля шла непрерывная перебранка. Резниченко выбирал людей, а заведующие частями кричали, что без них они не могут отвечать за работу.
Задержка была чрезвычайно опасна, так как положение на «Георгии» продолжало ухудшаться. Комиссия намеревалась водворить во что бы то ни стало порядок на «Георгии».
— «Потёмкин» располагает неплохими средствами, чтобы удержать в повиновении «Георгий», — улыбаясь в свой длинный ус, произнёс Шестидесятый.
Большевики Скребнёв и Макаров вызвались отправиться на «Георгий», чтобы поговорить с его командой. Комиссия присоединила к ним Кирилла, инженера Коваленко и доктора Галенко.
Меня комиссия решила командировать в город. Она справедливо полагала, что боевые операции с моря должны быть поддержаны выступлением рабочих. На меня возлагалась обязанность согласовать с Одесским комитетом план совместных действий. Я переоделся в штатский костюм. Однако мой отъезд задерживался непонятным исчезновением Матюшенко. Он, что называется, без вести пропал.
Утром, взяв из судовой кассы тысячу рублей, Матюшенко отправился куда-то один на шлюпке. В течение двух часов о нём не было никаких известий.
Оказалось, что он уходил в разведку.
Привязав шлюпку у одной из набережных порта, он спокойно отправился в город. Ему удалось не только проникнуть на Николаевский бульвар, но и без помех пройти его. Факт совершенно непонятный, так как бульвар этот представлял собой в то время военный лагерь. Самос замечательное, что Матюшенко и не думал маскироваться. Он шёл открыто, в матросской форме. На лентах его матросской фуражки красовалась золочёная надпись: «Князь Потёмкин-Таврический».
Он проходил мимо офицеров, отдавая им честь, и никто не остановил его. Вероятно, никому и в голову не могла прийти мысль, что этот матрос, свободно и непринуждённо прогуливающийся по бульвару, — потёмкинец.
