В своих показаниях на следствии Кузьменко рассказывал, что он решился на этот шаг, рассчитывая на то, что угольщик, который стоял рядом с «Потёмкиным», закроет последнему поле обстрела.
«Я рассчитывал, — говорил он, — что удалюсь на расстояние пушечного выстрела, прежде чем на «Потёмкине» придут в себя, отведут угольщик и приготовятся к стрельбе».
Быстрые и решительные действия «Потёмкина» разрушили этот план.
Над «Потёмкиным» подняли сигнал: «Георгию Победоносцу» вернуться на прежнюю стоянку».
«Георгий» продолжал уходить в море. Из его труб валили густые хлопья чёрного дыма. Кузьменко приказал усилить ход. Своей команде он объявил, что «Потёмкин» даёт сигнал: «Следую за вами». Так как немногие матросы умели читать морские сигналы, обман удался.
На «Потёмкине» по приказу боцмана Мурзака пробили боевую тревогу. Возмущённые предательством «Георгия» потёмкинцы мигом убрали палубу, оттащили в сторону угольщик. Над «Потёмкиным» взвился красный боевой флаг, и грозные жерла двенадцатидюймовых пушек приподнялись, повернулись и уставились на «Георгия». Это были сигналы, понятные каждому матросу. Озлобленные обманом, георгиевцы бросились к штурвалу, которым управлял сам Кузьменко, и потребовали вернуть броненосец на прежнюю стоянку.
Кузьменко пришлось подчиниться. Манёвр не удался. Кузьменко испугался расплаты за открытую попытку измены.
Но тут вступил в действие ещё один заговорщик. Это был матёрый черносотенец Романенко, командир «Надежды» — большого катера управления одесским портом. Романенко неоднократно появлялся на «Потёмкине» под предлогом различных поручений начальника порта. Должно быть, ему удалось договориться лично или через посредника с боцманом Кузьменко, потому что он на своём быстроходном катере неотступно следовал за уходившим в Севастополь броненосцем «Георгий Победоносец».
«Когда «Георгий Победоносец» поравнялся с катером «Надежда», — рассказывал впоследствии в своих показаниях Романенко, — канонир Кузьменко сделал жест отчаяния. Я мимикой предложил ему идти в порт, а сам на катере пошёл вперёд, указывая путь. Введя броненосец в гавань и выведя его на мелкое место, в нескольких саженях от Платоновского мола, я указал место, где бросить якорь, после чего на «Надежду» сошло пятнадцать матросов, в том числе и командовавший броненосцем канонир».
Этот быстро выполненный манёвр спас предателей от расправы георгиевцев.
Наступил критический момент потёмкинского восстания. Правительственные войска получили возможность завладеть «Георгием» и воспользоваться его артиллерией против нас.
Пушки с Николаевского бульвара были наведены уже на броненосец «Георгий», но «Потёмкин» мог заставить их замолчать огнём своей артиллерии. От нас зависело не дать правительственным войскам завладеть «Георгием» и под прикрытием наших пушек снять его. с мели. Я бросился искать Алексеева. Но тот уже заперся в боевой рубке. Он всегда запирался там, когда замышлял предательство.
В этот же самый момент начали действовать заговорщики «Потёмкина».
Раздался крик: «В Румынию!» Кто-то подхватил его, и через несколько минут этот крик слышался всюду.
— В Румынию! В Румынию! — кричали матросы.
Откуда-то из трюмов выползли люди, которых мы никогда не видели раньше. Шептуны и кондуктора приступили к очередному манёвру.
— В Румынию! В Румынию!
Я бросился к матросам, стоявшим на спардеке.
— Братцы! Товарищи! Что вы делаете? Вы губите дело!..
Но мне не удалось кончить: несколько матросов подбежали ко мне и, грозя кулаками, стали кричать:
— Чего ты хочешь? Хочешь, чтобы нас, как баранов, потопили? Поговори-ка ещё, сейчас за бортом очутишься.
Кулик и Бредихин во-время прибежали ко мне на помощь.
Паника всё усиливалась. Новая мысль снова подстёгивает меня. Бегу к старшему офицеру, боцману Мурзаку.
— Ведь на «Георгии» — наши товарищи. Пошлите за ними миноносец!
— Да уже послан, вон идёт!
Действительно, к «Георгию» уже подходил наш миноносец.
Через подзорную трубу видно было, как бегут к трапу «Георгия» матросы.
— Это наши бегут! — крикнул кто-то. Скоро они были уже на «Потёмкине»,
Я бросился к ним навстречу. Среди них не было доктора.
— А доктор где? Почему оставили его? Ведь его повесят.
— Как же, повесят! Только не за шею, а на шею... — злобно ответил Задорожный.
И он рассказал про измену доктора.
Через несколько минут после возвращения товарищей «Потёмкин» снялся с якоря и взял курс на Румынию.
К вечеру исчезли последние следы паники.
Дымченко, Кулик, Резниченко, Костенко, Денисенко, Звенигородский, Курилов, Кошугин, Макаров, Шестидесятый, Мартьянов, Заулошнев, Задорожный, Савотченко, Сопрыкин — социал-демократический актив корабля — беседовали с матросами в разных частях корабля. Их слушали.
К ночи в адмиральской состоялось заседание комиссии, на котором присутствовал весь актив корабля.
