Как известно, до русско-японской войны морские артиллеристы считали своей первоочередной задачей во время боя пробить броню неприятельского корабля и вывести из строя его артиллерию. Кошубе пришла в голову мысль сосредоточить огонь всей артиллерии ниже ватерлинии корабля противника, то есть по части корабельного корпуса, не защищённой бронёй. Кошуба поделился этой мыслью с начальством. Его обругали дураком и невеждой, Он стал настаивать, приводил доказательства; его отправили в карцер. Он написал статью и отнёс её в редакцию «Севастопольского вестника». Сотрудник редакции, морской лейтенант, выслушав Кошубу, обозвал его «болваном», прибавив, что матрос «ни уха ни рыла» не смыслит в артиллерийском деле. Лейтенант разорвал статью, даже не взглянув на неё, а Кошубу отослал к ротному командиру с предложением наказать «автора» за «дерзновенную и невежественную критику морского устава и морских авторитетов». Ротный распорядился: «Тридцать суток внеочередных нарядов».
Началась война, и японцы положили в основу своей морской артиллерийской тактики именно эту мысль.
Так глушились народные таланты в царской России.
Обозлившись, Кошуба бросил учёбу. По какому-то странному стечению обстоятельств революционное движение во флоте проходило стороной от него. Возможно, товарищи по экипажу опасались матроса, который неизвестно где пропадал в отпускное время и занимался артиллерийской наукой. «Нашивок, верно, захотелось!..» Это был самый суровый приговор матросов по отношению к своему товарищу.
Однажды, убирая койку, Кошуба нашёл под подушкой прокламацию. Кошуба задумался. Перед ним приоткрылся новый мир. Через несколько дней по кубрикам и экипажам читали правительственное сообщение о петербургских событиях 9 января. Кошуба увидел перед собой новую жизненную дорогу, по которой шагал уже русский рабочий класс. Он решил связаться с матросами-революционерами. Кошубу снабдили социал-демократической литературой. Он требовал у матросов-партийцев всё новые и новые книги. В разгар этих занятий и застигло его восстание «Потёмкина».
В составе эскадры «Георгий Победоносец» вышел на усмирение мятежного броненосца. На «Георгии» не было организованной группы социал-демократов. По существу, социал-демократическая организация на корабле состояла из машиниста Дениги, деятеля «Централки», и только начинавшего ещё свой революционный путь Дорофея Кошу-бы. Читатель уже знает, как геройски вели себя два этих матроса на «Георгии Победоносце».
На «Потёмкине» всюду и всегда слышались страстные речи Кошубы. Неизвестно, где и когда он отдыхал, он всегда бодрствовал. Контрреволюционеры «Потёмкина» почувствовали в нём опасного врага. Они называли его «чужаком», стараясь уронить его авторитет. Но популярность Кошубы всё росла и росла.
Этот маленький матрос с горящими глазами стал скоро совестью потёмкинской команды. Сам полный неутомимой энергии, он тормошил всех и никому не позволял ни на минуту забыться.
Ночью, после ухода «Потёмкина» из Одессы в Румынию, сюда пришёл восставший «Прут».
Это было большое военно-учебное судно с многочисленной командой.
«Прут» вышел из Севастополя в плавание со специальным заданием, когда о восстании там ещё не было известно. Он проходил мимо Одессы 15 июня, в первый день пребывания там «Потёмкина». Мы заметили его. По «Прут» держал курс на Николаев, и Алексеев отказался преследовать его.
В пути матросы «Прута» узнали о восстании «Потёмкина». В трюмах корабля начались тайные собрания. Разгорелись споры такие же, как перед началом восстания на «Потёмкине». На «Потёмкине» Вакуленчук спорил с Матюшенко; на «Пруте» большевик Петров спорил с бунтарём-одиночкой Титовым.
Титов звал немедленно идти на соединение с «Потёмкиным». Петров возражал: «Прут» не имеет артиллерии. Во время морского боя он не может принести никакой пользы «Потёмкину». Он даже может повредить ему, так как будет закрывать поле обстрела. Титов, горячась, грозился убить Петрова, как изменника делу матросского восстания.
В конце концов условились поднять восстание, как только встретятся с «Потёмкиным».
«Прут» не имел, конечно, боевого значения для нас. В этом смысле Петров был прав. Но он не знал обстановки на восставших кораблях и поэтому не учёл того агитационного влияния, которое имело бы присоединение «Прута». На «Пруте» была сплочённая группа партийцев. На «Пруте» находились и революционно настроенные ученики мореходных классов, которые в качестве специалистов могли бы заменить наших кондукторов. Наконец «Прут» дал бы восставшим — и это самое главное — руководителя, опытного моряка, способного принять на себя командование революционной эскадрой, и в то же время стойкого революционера, авторитетного представителя матросской «Централки» — Петрова.
