Произносились горячие речи и призывы к дальнейшей борьбе. В разгар заседания вошёл Кулик; он положил на стол шапку с деньгами и заявил, что команда отдала все свои личные деньги в общую кассу. Этот поступок команды положил конец всем колебаниям. Комиссия единогласно постановила не сдаваться в Румынии. «Пополним там запасы угля, добудем провиант, сообщим всему миру о целях нашей борьбы — и обратно в Россию!» Матросы повеселели.
Только кондуктора молчали, бросая угрожающие взгляды. Ясно было, что эти господа не подчинились общему решению и что-то замышляют.
Когда заседание комиссии кончилось, я подошёл к Дымченко и поделился с ним моими опасениями. Винтовки стояли у нас в открытых пирамидах, и кондукторы, вооружив ночью своих сторонников, легко могли перебить наиболее сознательную и передовую часть команды. Всё зависело в этом случае от того, из каких людей состоял караул.
Дымченко согласился со мной и немедленно отправился искать матроса, заведовавшего в этот день караулом. Вскоре он вернулся с ним, и последний успокоил нас, заявив, что караул состоит из самых надёжных матросов.
Вместе с нашей делегацией, вернувшейся с изменившего революции «Георгия» на «Потёмкин», прибыл георгиевский матрос, комендор Дорофей Кошуба.
Кошуба ещё только взбирался по трапу, а уже послышался его громовой голос.
— Братья!.. Товарищи!.. К орудиям!.. Огонь по изменнику!
Кучка распоясавшихся потёмкинских изменников пыталась помешать ему, но Кошуба продолжал свой страстный призыв:
— Братцы!.. Не ходите в Румынию... не обрекайте себя на вечный позор и презрение народа.
Негодяи схватили его, подняли, угрожали бросить в море, а он продолжал кричать:
— Дезертир всё равно что предатель... Кто бросит броненосец, тот предатель народа!..
Если б не подоспел Дымченко с несколькими караульными, негодяи привели бы в исполнение свою угрозу.
Вечером, когда мы шли в Румынию, он кричал со спардека:
— Кто пойдёт со мной штурмовать Севастополь, братцы? Сто человек, мне надо сто человек решительных матросиков, и я возьму Севастополь... Вот как это сделаем, товарищи. «Потёмкин» подойдёт поближе к Севастополю, спустит нас где-нибудь возле Балаклавы, а сам уйдёт в море воевать другие города. А мы, то есть наша сотня, мы набьём свои рубашки патронами и ночью, разбившись на несколько групп, войдём под видом патрулей в Севастополь, незаметно просочимся в крепость, арестуем офицеров и провозгласим республику.
Дальше следовала картина сурового суда матросов над «шкурами» и над изменниками-георгиевцами. И, наконец, Кошуба перешёл к описанию встречи «Потёмкина», на которую «сойдутся в Севастополе со всей нашей страны все страждущие и угнетённые и все храбрые борцы за дело народное. И будет их такое множество, что для всех не хватит места на улицах и площадях Севастополя; все крыши домов, все деревья, все холмы и курганы будут усеяны народом. И когда в Северную бухту войдёт «Потёмкин», корабль-герой, люди будут приветствовать его слезами радости, от которых море выйдет из своих берегов».
Кошуба не был членом «Централки». Больше того, до 1905 года он стоял в стороне от политической жизни.
Как и многие матросы, которые, попав во флот, отдавали дань увлечению морской романтикой, Кошуба увидел во флотской службе своё призвание и решил избрать морскую профессию. Он не думал о сверхсрочной службе. О нет, он не мечтал стать боцманом. Он презирал кондукторов, продавшихся начальству за чечевичную похлёбку. Кошуба не был тщеславен. Но он чувствовал в себе силы для большого плавания в жизни.
Его определили в комендоры. Он был очень доволен: «артиллерия — царица морского боя». Кошуба принялся изучать артиллерийское дело. Он просил откомандировать его в артиллерийскую школу. Он имел на это право: у него на руках было свидетельство об окончании четырёхклассной школы. Ротный командир наотрез отказал: «Рылом не вышел».
Отказ не обескуражил Кошубу. Он решил учиться самостоятельно. Вход в публичную городскую читальню для матросов был фактически закрыт. Читать и заниматься в экипаже было небезопасно. Матрос с книгой в руке немедленно брался на заметку. И начинались допросы, придирки, наказания и взыскания! Неизвестно, какими правдами и неправдами Кошубе удавалось доставать книги по теории и тактике артиллерийского морского боя. И главное — хорошо усвоить их. После двухлетних занятий он стал образованным артиллеристом. Но тут и начались все его злоключения.
