17 июня «Прут», стоявший в Николаеве, получил телеграфное распоряжение из Севастополя идти на Тендру для соединения с эскадрой, выступившей на усмирение «Потёмкина». Зачем понадобился «Прут» для усмирения «Потёмкина» — неизвестно. В случае боя с «Потёмкиным» он только мешал бы действиям боевых кораблей эскадры. Это хорошо понимал простой матрос Петров; этого не понимали тупые царские адмиралы.
«Прут» вышел на Тендру.
Ночью проходили мимо Одессы. Команда не спала.
Матросы напряжённо вглядывались в тёмную морскую даль, ожидая появления лучей потёмкинского прожектора... Наконец они показались. Люди бросились к винтовкам.
— Стой!
Забегали лучи второго прожектора, лучи второго корабля. Это светил броненосец «Георгий». Его прожектор вместе с нашим шарил по волнам.
На «Пруте» ничего не знали о присоединении «Георгия». Матросы «Прута» знали: «Потёмкин» имеет один прожектор. А светят два. Значит, в Одессе эскадра. Быть может, «Потёмкин» уже побеждён или взорван? Руки, схватившие винтовки, разжались. Матросы не решились восстать.
Но если матросы «Прута» боялись эскадры, то командир «Прута» искал её. Была минута, когда он уже отдал приказ изменить курс. «Прут» пошёл к одесским берегам. Вдруг командир заколебался. Приказ гласил: «Идти на Тендру». И командир решил точно выполнить приказ. На этот раз бюрократизм русского офицера спас царю корабль. Но не надолго. На Тендре эскадры не оказалось. Она ушла в неизвестном направлении. Команда заволновалась. И, не зная, что делать, командир «Прута» решил идти на Севастополь. Это было 18 июня, в тот самый день, когда «Потёмкин» ушёл в Румынию.
«Прут» снова в море. Но за эти дни команда его слишком открыто выражала свои симпатии «Потёмкину». Многим матросам грозил арест. Теперь Петров первый бросил клич восстания. Как Вакуленчук на «Потёмкине», он понял, что в создавшейся обстановке медлить нельзя. Офицеров арестовали. Восставший «Прут» снова изменил курс. Он пошёл на Одессу на соединение с «Потёмкиным». И пришёл туда после его ухода в Румынию.
На рейде «Потёмкина» не оказалось. При подходе к маяку матросы «Прута» увидели броненосец «Георгий Победоносец». Он стоял в гавани под андреевским флагом. Тяжёлое предчувствие охватило матросов. На всех лицах небывалое напряжение и тревога. Среди наступившей полной тишины вся масса людей, обернувшись, смотрит на штормовой мостик, откуда доносится властный голос: «В порт не входить, на якорь не становиться. Когда подойдёт лоцман, — спросить, где эскадра: приказано, мол, к ней присоединиться, и где «Потёмкин», которого нам приказано избегать!» Это был голос Петрова.
Подошедший на своём пароходе лоцман на вопросы ответил: «Потёмкин» ушёл в море, а за ним погналась эскадра».
Сделав крутой поворот, «Прут» ушёл в море. Благодаря этому ловкому манёвру Петрова «Пруту» удалось уйти из Одессы.
Перед восставшими матросами встал вопрос: что делать дальше? На «Пруте» стойкая команда, много партийцев. Но «Прут» не может держаться один. У него нет артиллерии, у него нет брони. Первый попавшийся миноносец может взорвать корабль. Если «Прут» подойдёт близко к берегу, его может потопить даже полевая артиллерия.
Ночью в море состоялось общее собрание команды. «Прут» шёл с потушенными огнями. Кто-то предложил идти в Румынию. Снова заспорил Петров. «Румыния — это дезертирство». Петров предложил идти в Севастополь, подойти к броненосцам, увлечь их на помощь «Потёмкину».
Его план не удался. У Севастополя «Прут» окружила флотилия миноносцев. Его отвели в особое место, изолировали от других кораблей.
«Прут» был превращён в плавучую тюрьму, где содержались сотни матросов-революционеров. Эта была месть самодержавия. Царь мстил не только людям, но и кораблям.
Утро шестого дня встретило нас в море по дороге в Румынию.
Мы голодали уже второй день. Питание состояло из каши и хлеба, но и эта провизия была на исходе. Жиры и мясо кончились на третий день восстания. Истощались запасы угля. В Одессе мы два раза грузили уголь, но военное положение заставляло нас держать броненосец под парами. Машины пожирали невероятное количество угля.
Кончились и запасы пресной воды. Для людей воду готовили в опреснителях, котлы же броненосца наполняли морской водой.
Инженер Коваленко и старший механик Денисенко говорили, что соль осаждается на стенках котлов и цилиндров. Коваленко был полон мрачных предчувствий. «В конце концов, — предупреждал он, — котлы перестанут работать». Денисенко относился к этой беде более спокойно. Он пускал котлы в работу поочерёдно, а те, что бездействовали, очищал от соли. Но броненосец терял свою скорость.
Это не могло не сказаться на боеспособности корабля, особенно при встрече с миноносцами.
Денисенко предложил мне спуститься в машинное отделение.
