Гаюй тоже увидел Куйхуа. Он сначала отвернулся от нее в сторону реки и справил малую нужду. Потом мальчик застегнул штаны, явно думая о важном деле.
Маленькая лодка продвигалась вперед. Утки уже отплыли на некоторое расстояние от лодки.
Гаюй обернулся и взглянул на Куйхуа, сидящую на меже, и крикнул, заставляя птиц остановиться. Утки уже знали его звуки-приказы, поэтому они поплыли к камышовым зарослям у берега.
Лодка с Гаюем причалила к берегу. Он привязал ее к дереву, а потом забрался на берег. Обхватив лопату с длинной ручкой для выпаса уток, он сел на край заливного поля.
Гаюй был одет в просторный черный ватник и широкие черные ватные штаны. Когда он сидел, то Куйхуа взглянула на него и внезапно вспомнила черного медведя из циркового выступления. Она хотела засмеяться, но не осмелилась сделать это. Она всегда немного побаивалась Гаюя.
Куйхуа читала книгу на краю заливного поля, но в душе у нее было постоянное беспокойство. В этот момент она надеялась, что ее старший брат может появиться здесь.
Гаюй видел Куйхуа, но не обращал никакого внимания на нее. Он встал, выкопал своей лопатой глину и отбросил ее в воду далеко от себя. В тихом заливном поле появились брызги на воде. Несколько длинноногих водоплавающих птиц, которые спокойно добывали себе пищу, испугались и взлетели в небо. Сделав несколько кругов и увидев, что Гаюй не покидает этих мест, они улетели на отдаленное заливное поле.
На заливном поле остались только Гаюй и Куйхуа.
На границах заливных полей можно было увидеть растрепанную сухую траву.
Гаюй думал, что следует полежать на такой траве. Он об этом только подумал, а его тело уже опрокинулось на траву. Ему было комфортно, словно на мягкой подстилке. Солнечный свет немного слепил глаза, поэтому он их закрыл.
Утки, не увидев своего хозяина, начали крякать.
Гаюй не обращал на них внимания.
Утки не понимали, куда исчез их хозяин. Они почувствовали неуверенность и, крякая и хлопая крыльями, стали взбираться на берег. Берег был немного крутым, и утки падали в реку. Они, казалось, уже привыкли к этим падениям. Утки стряхивали с оперения капли воды, махая крыльями, и продолжали карабкаться на берег. Они упорно продолжали подниматься наверх и в конце концов оказались на берегу. Они увидели почти уснувшего хозяина, успокоились и начали в зарослях вокруг хозяина искать пищу.
Куйхуа увидела, что утки взобрались на берег, отложила учебник и встала, держа в руках длинную жердь.
Утки, казалось, почувствовали какой-то запах и одна за другой перестали искать пищу. Они подняли головы и столпились рядом с заливными полями стрелолиста Куйхуа. Они не крякали, а словно что-то тщательно искали.
Один селезень опустил голову. Он увидел свое отражение в заливном поле стрелолистов. Куйхуа с волнением вцепилась в жердь и никуда больше не смотрела, кроме как на этого огромного селезня. Селезень первым прыгнул в заливное поле. После него тут же одна за другой прыгнули другие утки. Куйхуа, держа жердь, подбежала к ним, издавая звук, отпугивающий этих прожор: «Ш-ш-ш».
Сначала утки сомневались в своих действиях, но когда Куйхуа взмахнула жердью, то они осмелели и, хлопая крыльями, ворвались в пространство заливного поля со стрелолистом. В один миг все поле было заполнено утками, словно они хотели покрыть его своими телами.
Куйхуа непрерывно махала жердью и шикала на них.
Сначала утки немного боялись, но несколько самых быстрых особей уже вытащили несколько нежных и белых клубней стрелолиста, вытянули шеи и глотали добычу, больше не испытывая страха. Они, уклоняясь от жерди Куйхуа, искали момента, чтобы вонзить свой длинный и плоский клюв в ил.
Все эти утки потеряли всякий стыд и совесть.
Куйхуа бегала туда-сюда по меже и шикала на уток. Но утки, отведавшие вкус лакомства, даже оказавшись рядом с жердью, не удалялись от нее. Стоит отметить еще один важный момент: утки увидели, что их хозяин спокойно лежал на краю поля и не обращал на них внимание, что приравнивалось к отсутствию возражений с его стороны.
В лучах зимнего солнца весь мир казался наполненным спокойствием. Утки семьи Гаюя «грабили» заливное поле со стрелолистом семьи Цинтуна.
Гаюй был сторонним наблюдателем этого «ограбления», лежал на траве и наслаждался теплом солнечного света. Его глаза были открыты, и он наблюдал за встревоженной Куйхуа, которая бегала и отгоняла уток. Он надеялся увидеть, что Куйхуа будет взволнована и даже испугана происходящим на заливном поле со стрелолистом. Это позволяло ему почувствовать радость в душе. Куйхуа когда-то покинула софору вместе с семьей Цинтуна тоже в послеполуденное время. Картина того момента вновь появилась в лучах солнечного света. В ушах звенело шиканье Куйхуа. Он закрыл глаза, но солнечный свет по-прежнему проникал через веки. Небо казалось красным.
Куйхуа отогнала одну группу уток, но в это время другие утки вонзили свои клювы в ил. На поверхности воды можно было увидеть огромное количество нагнувшихся птиц, а остальные утки вытягивали шеи и глотали стрелолисты. Заливное поле с чистой водой превратилось в поле с мутной водой.