Они немного побрызгались у самого берега. Берта согрелась настолько, что решила нырнуть с валуна. Она прыгнула и… исчезла. Затихли круги на воде – там, куда свечкой вошла худенькая фигурка в полосатом купальном костюме, взбаламученная вода снова стала прозрачной. Маруся заволновалась.
– Берта! – крикнула она. – Бе-ерта-а!
Неужели Берта разбила голову о коварный топляк на дне? Маруся в ужасе смотрела на воду: не покраснеет ли. Но река оставалась прозрачной и сверкала на солнце, по дну скользили мальки и тени. Маруся сделала глубокий вдох и прыгнула с валуна. Вода ослепила, оглушила ее. На девочку нахлынула паника. Она беспорядочно крутилась, то исчезала под водой, то выныривала. Дыхание сбилось. Еще чуть-чуть, и она ушла бы на дно, но в последний момент ее подхватили неожиданно сильные руки. Берта крепко держала девочку под мышки, а та бултыхала ногами.
– Ты что, вздумала утонуть? – спросила Берта и неодобрительно поджала губы.
– Я потеряла тебя, – залепетала Маруся, – я испугалась, что ты утонула.
Берта вытащила ее из воды и усадила на валун. Девочка подпрыгивала от холода, ее зубы громко стучали, и Берта сказала, что она похожа на ожившую камнедробилку.
– У меня все внутренности промокли, – сказала Маруся. – Наверное, я сейчас тяжелая, как эта твоя дробилка!
Берта делала вид, что сердится, но в душе радовалась. Остаток дня она учила Марусю нырять и плавать «стилем». Правда, не уточнила, каким именно. Потом они долго грелись под солнцем и палочками ели растаявшие марципановые конфеты. Ни разу Берта не вспомнила об обеде и тихом часе. Маруся думала, что эта купальщица в полосатом костюме не похожа ни на одну из всех известных ей бабушек.
Свою единственную бабушку девочка плохо знала. Прикрыв глаза, Маруся вспоминала, как та молилась каждый вечер. Она часто забывала молитвы и заканчивала по-свойски: «Что ни делается да куда ни кинь, а все мы грешны!» – и крестилась размашисто, как будто делала гимнастику. Позже Марусю водили на кладбище. Памятник и холм высились над другими, оттого полузабытая бабушка представлялась девочке огромной.
Маруся открыла глаза. Думать о мертвых в такой прекрасный Иванов день не хотелось, и неяркие воспоминания тут же растаяли.
Вечером Маруся и Берта шли домой, еле передвигая ноги от усталости и голода. Внезапно девочка остановилась, приглядываясь и прислушиваясь. Что это? Обычные кусты или зеленые ежи пьют зеленое молоко? Берта тоже остановилась и сказала, что в сумерках разное мерещится, например, что камни вот-вот пустятся в пляс. Это земля наводит чары. Кажется, что одно превращается в другое.
«Если бы можно было на один день превратиться в кого-нибудь другого, – думала Маруся, – то я хотела бы стать духом Брусничного холма, как Мирта».
– Давай постоим и послушаем, – попросила девочка шепотом.
Из кустов выглянула боевая кошка Штрека, замерла на месте, пригнулась к земле. Берта и Маруся стояли в сумерках, пока не превратились в две темные щуплые фигурки на фоне брусничного заката. А когда они ушли, боевая кошка бросилась на невидимую мышь.
Утром Берта низко повязала платок и скрылась на кухне. Маруся просунула любопытный нос в двери. Берта сидела за столом, переворачивала страницы поваренной книги и недовольно ворчала.
– Что случилось? – спросила Маруся.
– Такая толстая книга – и ни одного приличного рецепта пирогов! – возмутилась Берта. – Ты только послушай: «пироги из этого теста получаются пышными, ароматными и невероятно вкусными, как у бабушки». Пф-ф!
– А что? Звучит аппетитно!
– Я не хочу пироги как у бабушки, – заявила Берта. – Я хочу пироги как у Берты!
Маруся почесала темечко и тихонько удалилась. Она знала: если у Берты что-то не получается, лучше не приставать к ней с советами и помощью. Она сделает все по-своему, потому что путь к тенистым терниям лежит через обжигающие звезды.
Через полчаса из кухни донесся флотский марш. Берта пела так бодро, что кастрюльки на полках начали подрагивать. Маруся улыбнулась.
– Эй, на палубе! Нарви-ка мне мяты! – услышала она.
Маруся вышла во двор и попыталась найти мяту. Это оказалось непросто. Берта разбила грядки по уникальной технологии, которую она называла «усовершенствованный Миттлайдер[6]»: узкие и длинные, гряды могли начинаться петрушкой, плавно переходить в горох и заканчиваться горчицей.
– Ищи по запаху! – прокричала Берта в окно, заметив ее затруднение.