Маруся закрыла глаза и окунулась в море летних запахов: смородины, огуречных листьев, зонтиков укропа, цветочной клумбы, крапивы, дыма и жареного мяса, сырой извести, ржавой бочки, резиновых калош, сенной трухи, теплой земли, влажной после полива, надколотого полена, маслянистой лужи из-под бочки. Маруся вдохнула еще глубже, ощутила запах солнца и неба, и собирающегося к вечеру дождя, и радуги. У нее защипало в носу. На глазах выступили слезы. Маруся пригнулась к грядкам, чтобы Берта не видела ее слез. Девочка улыбалась и плакала от неизвестного чувства, в нем одном смешались восторг, нежность, радость, красота, сиюминутность. Точно она увидела мир впервые. Казалось, что ее сердце неспособно выдержать такое огромное, громокипящее чувство и сейчас разорвется… Но Берта снова высунулась в окно и прокричала:
– Что ты копаешься? Мята перед тобой!
Маруся вытерла слезы, потянулась к пушистым листьям с зубчатым краем и, прежде чем сорвать, погладила.
Когда чай с мятой был заварен, а пирог с яблоками по авторскому рецепту поставлен в печь, Берта сказала довольным тоном:
– Думаю, ей понравится.
– Кому? – удивилась Маруся.
– Мирте, конечно, – ответила Берта. – У нее сегодня день рождения.
– Что же ты не сказала? – засуетилась девочка. – А я ее не поздравила. У меня и подарка нет! Берта, что же ей подарить? И как ее поздравлять, если она…
– Тс-с! – строго сказала Берта. – Не забывай, Мирта – существо робкое и скромное. Лучше всего сделать вид, что ты про ее день рождения ничего не знаешь. Как будто мы просто так решили испечь пирог, просто так развесить огоньки…
– …просто так собрать букет, – продолжила Маруся, хитро улыбаясь, – просто так постелить скатерть и зажечь свечи.
– Вот-вот! – кивнула Берта.
Когда на Брусничный холм пришел вечер, Берта задернула занавески и включила гирлянду. Разноцветные огоньки забегали по стенам и потолку, по столу, накрытому белоснежной скатертью, по букету полевых цветов. В центре стола возвышался пирог. По задумке Берты, он носил название «Ромашка» и должен был напоминать цветок, но в печи «лепестки» почему-то вытянулись и стали смахивать на щупальца. Пришлось переименовать пирог в «Осьминога».
Маруся решила причесаться, но только сломала пару зубчиков в гребне. Она сидела за столом, чинно сложив руки на коленях, и ждала чуда. Отсветы лампочек бегали по ее лицу. Берта достала три чашки. Маруся перестала дышать. Три! Чашки!
– Чуть не забыла! – сказала Берта и полезла в буфет.
Она долго копалась, вернулась с блестящим фантиком. Развернула фольгу и положила перед третьей чашкой – Маруся не поверила своим глазам! – надкусанную конфету. Этой конфетой можно было бы разбить окно, как камешком.
– Это та самая конфета, – обронила Берта.
Она открутила кран и села за стол. Подмигнула Марусе. Разрезала пирог и налила чай во все три чашки.
– Сегодня будет дождь, – сказала Берта, хотя в занавешенные окна ничего не было видно.
– Д-да, дождь, – рассеянно ответила Маруся.
Она не спускала глаз с водяной струйки, от которой начал исходить слабый белый пар.
– Берта… – начала было Маруся, но Берта прижала палец к губам: не обращай внимания.
Берта положила огромный кусок пирога на Марусину тарелку. Девочка не могла есть. Она следила за движением странного белого пара. Берта, напротив, с аппетитом принялась за свое творение. Несколько минут были слышны только ее восторженные возгласы.
– Ах, жаль, что у меня всего один рот, а не восемь! – говорила Берта. – Мой «Осьминог» – настоящий деликатес!
Маруся наклонилась к тарелке, а когда подняла голову, увидела за столом облачко густого белого пара. Облако на глазах обретало форму. Вот уже можно различить голову, длинную шею, плечи. Берта, словно ничего не замечая, поглощала пирог и награждала его эпитетами один сладкоречивее другого. Маруся потерла глаза. Перед ней за столом сидела юная девушка с огромными голубыми очами и длинными волосами, сотканная из полупрозрачного тумана. Она мерцала и переливалась огоньками. Цветные всполохи проходили сквозь нее.
– С днем рождения, сырная ты крошечка! – сказала Берта этой прозрачной красавице.
Потом повернулась к Марусе и предложила:
– Если уж ты все равно так широко раскрыла рот, разреши, я сама положу в него кусочек пирога.
После дня рождения Мирты Маруся долго не могла уснуть и рассердила Берту своей возней.
– Можно задать вопрос? – решилась Маруся.
Берта поколебалась, но девочка уже сидела на постели, сна ни в одном глазу.
– Ты волшебница, правда? – спросила Маруся.
Берта скептически хмыкнула. Под правым глазом у нее была большая, выпуклая родинка. В юности такие отметины придают своей хозяйке загадочное обаяние, а в годах зрелых – сходство с лесной ведьмой. Теперь ей казалось, что Маруся насмехается над ней с этой «волшебницей». Но девочка была серьезна.
– Правда, – сама себе ответила Маруся. – Ты настоящая волшебница.
– Перестань болтать ерунду и послушай-ка лучше сказку, – сказала Берта.