Берта могла и обидеться, если бы девочка призналась: иметь в доме привидение, конечно, здорово, но иногда человека страсть как тянет хотя бы одним глазком посмотреть на удивительную жизнь незнакомых соседей с их детьми, собаками, курами, коровами и мольбертами. Между прочим, заводить знакомства с живыми людьми бывает страшнее, чем с привидениями. Сегодня Маруся в одиночку справилась с этим страхом. Но Берта почему-то не рада.
– Эх, надо было придумать тебе задание на весь день. Перебрать три мешка овса, например, или намолоть кофе на семь недель, – делилась запоздалыми идеями Берта.
– Зачем нам столько овса, если у нас нет лошади? И зачем столько кофе, если ты его не пьешь?
Берта сердилась, хлопала выдвижными ящиками и гремела кастрюлями. Она объясняла свое плохое настроение пережитым волнением. Вряд ли она понимала, что темное чувство, наполняющее ее, называется ревностью.
– Ну хватит, Берточка, – не выдержала Маруся. – Знаешь, на кого ты похожа? На обиженного ребенка, который думает, что с ним не хотят играть. Ну почему, почему ты такая нелюдимая? Неужели ты и вправду никого не любишь?
Берта хотела сказать, что она вовсе не… что она любит Мирту, и еще – блогеров! Она любит людей интересных. Если бы однажды жители Брусничного холма пришли к воротам ее дома, яростно бренча ведрами, потрясая граблями и вилами, словно мятежные крестьяне, и возопили: «Почему ты не любишь нас, Берта?», она ответила бы: «Сами виноваты, что вы такие неинтересные!» Но сейчас она промолчала.
Так прошло целых полчаса. Берта не умела злиться дольше. В конце концов, она вполголоса завела флотский марш. Маруся принялась подпевать. Берта вспомнила красивые платья из магазина. Потрогала спутанные волосы девочки и спросила:
– Ты когда-нибудь носила банты?
– Само собой, – со вздохом ответила Маруся. – Мама очень любила заплетать мне косички.
Берта пожевала губы и уточнила:
– А в кружки́ записывала?
– На бальные танцы, – сказала Маруся, поковыряла болячку на локте и скривилась.
– Я тут покрутила шариками, – сообщила Берта и постучала себя пальцем по лбу, уточняя, какими именно шариками она покрутила. – Наверное, твоя мама хотела бы видеть тебя красивой, милой, опрятной девочкой, умеющей танцевать.
– Само собой, – повторила Маруся.
– Может быть, она перестала узнавать тебя именно потому, что ты изменилась и стала похожа на мальчишку? – осторожно предположила Берта.
Маруся задумалась.
– Но я не хочу быть как все, – сказала она после раздумий. – Ведь и ты, Берта, не такая, как все.
– Нет уж, такой лохматой и неаккуратной я никогда не была! И никогда не позволяла себе иметь больше двух синяков сразу. Я носила платья, и пудрила нос, и накручивала локоны. Красоте моих кудрей мог бы позавидовать сам Людовик Четырнадцатый, тем более что у него-то кудри были не настоящие, а пришитые к шапочке. Да-да, я была вызывающе хороша!
– Как это – вызывающе?
– А так! Каждую неделю из-за меня гусары вызывали друг друга на дуэли. Что здесь творилось по субботам – дым, крики, слезы, перья, тучи пороха… Поэтому на тысячу километров окрест не осталось ни одного гусара.
Плюх! Это в раковину ударила возмущенная капля. Берта покосилась на водопроводный кран.
– Всегда нужно оставаться самой собой, – произнесла она, взъерошила волосы девочки и вынула оттуда ореховую скорлупку. – Но в тяжелых случаях, как с твоей мамой, можно немного притвориться.
Маруся вспомнила мамину улыбку. Эта улыбка всегда была неуловимой, словно пролетел и растворился в воздухе прозрачный яблоневый лепесток.
– Ради мамы я сделаю все что угодно, – твердо сказала Маруся.
Ранним утром жена пасечника в огромных мужских сапогах выгоняла на поля трех своих коров. Она помахала Берте и Марусе.
– В библиотеку имени Аркадия Гайдара! – крикнула Берта, предупреждая ее вопрос.
Берта надела новый брючный костюм свекольного цвета и шляпку, и выглядела она весьма торжественно, как распорядительница на свадьбе. Когда перед ними остановился автобус, Берте показалось, что водитель удивился, увидев ее в таком элегантном виде. Они уселись на задние сиденья. Автобус тронулся. И тут Берта заметила впереди знакомую голову-грушу. Директор детского лагеря!
– Караул! Натяни мою шляпку, – велела Берта Марусе и нахлобучила шляпу прямо на лицо девочки.
– Эй! – возмутилась ничего не подозревающая Маруся.
Тут голова-груша повернулась в профиль, и Берта вздохнула с облегчением. Старик в панамке вовсе не был директором!
В городе оказалось душно и шумно.
– Воскресенье – день, когда не нужно никуда спешить, – ворчала Берта. – Так скажите мне: куда торопятся все эти люди?
– Наверное, они торопятся насладиться воскресеньем, – предположила Маруся.
– Ну-ну… Мы-то не будем забывать о деле. Смотри, парикмахерская.
Над белоснежными дверями висела сияющая на солнце вывеска, и Берта долго вытирала ноги перед входом, сраженная блеском, чистотой и приятными ароматами.
Веселая девушка с розовыми волосами взялась за Марусю, вычесывала из ее вихров репей, хвоинки и посмеивалась: