Бодхисатта немедленно понял, что перед ним стоит сам Мара Васаватти, и обратился к нему со словами: «Лукавый, ты завлекаешь в свои силки беззаботных и пришел увести меня с верного пути. Ты явился ко мне только ради своей пользы — мое благо тебя не волнует. Заслуги, которые ты восхваляешь, не представляют для меня никакого интереса. Лучше расскажи о подобных добродетелях кому-нибудь другому. Твои речи понравятся лишь не утвердившимся на духовном пути. Пять качеств — вера, усердие, мудрость, осознанность и сосредоточение — окрепли во мне. Мои усилия и моя решимость направлены на достижение ниббаны. Сила, которую я обрел благодаря медитации с остановкой дыхания, способна осушать реки и озера. И что с того, что она осушила немного крови во мне? Когда высыхает кровь, высыхает желчь и мокрота. Ум становится ясным и безмятежным. Бдительность, мудрость и внимательность становятся непоколебимыми. Тебе неведома твердость и целеустремленность моего ума — ты видишь лишь истощенное тело. Посмотри, как я силен, как непоколебима моя воля. Ум не жаждет возвращения к роскошной жизни во дворце. Узри, о Мара, чистоту этого живого существа. Лукавый, чувственные желания — твое первое полчище. Второе зовется недовольством. Голод и жажда — третье полчище. Четвертое — влечение. Пятое — леность и сонливость. Шестое — трусость. Сомнение в верности пути — седьмое. Восьмое — неблагодарность. Жажда богатства, величия и славы — вот девятое. Тщеславие и презрение к другим — твое последнее полчище. Лукавый, десять изъянов ума суть твоя армия из десяти полчищ. Это оружие, которым ты вредишь аскетам и браминам. Но твои воины не столь умны, поэтому они проиграют в схватке со мной. Только усердные и решительные одержат над ними победу. И плод этой победы — вечное блаженство. Разве я похож на воина со связкой мунджи во рту[28]? Если омрачения одержат надо мной победу, я буду опозорен. Благороднее умереть на поле боя, нежели жить побежденным. Некоторые отшельники и брамины не знают, как устранить изъяны ума. Хотя они сильны в добродетели, им неведом истинный путь к ниббане».
Выслушав Бодхисатту, Васаватти Мара исчез без единого слова.
Занимаясь самоистязанием, Бодхисатта не достиг конечной цели, и он ясно видел это. «Все, кто практикует сейчас аскезу в этом мире, либо равны мне, либо уступают. Нет никого, кто превзошел бы меня в практике укрощения плоти. Но несмотря на суровый аскетизм, мне до сих пор не удалось достичь пробуждения. Следовательно, этот путь не ведет к совершенному освобождению», — заключил он.
Воспоминание
Сиддхаттха окинул взором свое прошлое и вспомнил, как во время праздника посевной, еще будучи ребенком, он под деревом дамба практиковал анапанасати — медитацию наблюдения за дыханием. «Быть может, это и есть путь к наивысшему достижению?» — подумал Бодхисатта и решил посвятить себя этой практике. Также он понял, что в таком ослабленном состоянии не преуспеет в медитации. Прежде чем заняться анапанасати, нужно было позаботиться о теле и восстановить физические силы.
Бодхисатта взял в руку чашу и пошел за подаянием в Урувелу. Все, кто видел его, недоумевали: «Раньше этот монах отказывался принимать даже пищу, которую мы сами приносили ему. Должно быть, он уже достиг окончательной цели, и поэтому сам пришел за подаянием». С такими мыслями они щедро жертвовали пищу.
Пятеро аскетов увидели, что Бодхисатта стал принимать подаяние, и решили: «Этот человек сошел с пути к освобождению и теперь заботится о телесном комфорте. Так ему не достичь ниббаны». Поведение Бодхисатты вызвало сильное отторжение у его спутников, и они ушли прочь. В конечном счете они прибыли в Варанаси и нашли пристанище в Исипатане. Бодхисатта в течение двух недель принимал достаточное количество пищи и давал отдых телу, пока полностью не восстановил силы.
Когда Бодхисатта практиковал медитацию и развивал благие качества сознания, его наполняли мысли об отречении и свободе от чувственных желаний (nekkhamma-saṅkappa). Тело, прежде совсем истощенное, теперь излучало здоровье и силу. Знаки великого человека снова стали заметны, и внешний облик отшельника обрел прежнее благородство. «Теперь физические силы восстановлены», — подумал Бодхисатта. Тем не менее он внимательно следил за тем, чтобы ум не захватывался чувственными желаниями.
Олени, павлины и дикие петухи, пруды с лотосами и лилиями, цветущие деревья и серебристые воды Неранджары стали привычным пейзажем для Бодхисатты в его лесной обители. «Эти животные и птицы чудесны, ручьи и деревья приятны, а река Неранджара радует глаз», — такие мысли возникали у отшельника, когда он смотрел на окружавшую его красоту. Однажды Бодхисатта задумался о природе этих мыслей, разглядел в них стремление к чувственным удовольствиям (kāma-vitakka) и твердо решил не следовать за ними. Когда отшельник испытывал сильную жару или холод, он подавлял соответствующие мысли, распознав в них проявление гнева (vyāpāda-vitakka).
