Белая выглаженная рубашка, брюки с идеальными стрелками и начищенные до блеска ботинки смотрелись на нём отчаянно чужеродно, как кривая картинка фотошопа.
Голова отдельно, тело отдельно.
— Зоя, — представила я Зою, — Стас… — показала на замершего перепуганным сурикатом соседа. Благоразумно опустила информацию, что он парень Зои. — Наш одногруппник.
— Очень приятно, — пробасил отец. — Лука Тихонович, — представился, воздержавшись от рукопожатий. — Попрощайся с друзьями. Спешим мы, — велел он, отойдя в сторону.
Отходи — не отходи, не заметить моего отца невозможно. Дело даже не во впечатляющей внешности, дело в ауре, грозовой атмосфере, которая неминуемо повисала вокруг его персоны.
— Он не опасен? Тебе ничего не угрожает? — затараторила Зоя, схватив меня за руку. — Если что, мы со Стасом отвлечём, а ты прямиком ко мне беги, — закопошилась в сумочке, отыскивая ключи от своей квартиры. — Здесь не знаю, в нашем городе есть шелтер для женщин, подвергшихся домашнему насилию… Ничего не бери, главное — себя спасай. Папа приехал на машине, мы тебя вывезем. Есть специальные программы для таких, как ты, — горячо шептала подруга.
Стас в это время пятился к выходу, всем видом показывая, что никого он отвлекать не собирается. Своя голова дороже моей.
— Не опасен, — качнула я головой, сказав не всю правду.
Физически отец ни разу не поднял на меня руку, не повысил голос ни единого раза. Всегда хватало взгляда, чтобы все поступали так, как он считает нужным, правильным.
Я не исключение…
На самом деле отец всегда был моей безусловной защитой. Фундаментом моего существования, мировоззрения, глыбой, горой.
Вот только у горы есть одно неприятное качество — её не сдвинуть.
И эта стена могла сделать кое-что похуже, чем ударить или наорать.
— Правда, Зой, всё хорошо, — улыбнулась я, надеясь, что выгляжу вполне убедительно. — Просто я не ожидала. Сама понимаешь, — выразительно посмотрела на подругу, та нахмурилась, но кивнула, будто понимала. Не всё, всего не расскажешь, но того, что знала, должно хватить на хоть какое-то понимание, надеялась я. — Пойду.
— Я на связи! — горячо обняла меня Зоя.
Стас скрылся из вида, попрощаться с ним не удалось. Невелика потеря.
Я обернулась, сразу выхватила взглядом отца, возвышающегося над остальными минимум на голову, направилась к нему. Тот одобрительно кивнул, слабо улыбнулся, попытался, во всяком случае.
Положил руку мне на плечи, вдавив в пол, словно гири пудовые на ноги навесил, и повёл к выходу из актового зала.
На лестничной площадке нас догнала слегка запыхавшаяся девушка, окликнула меня по имени:
— Тина? Тина Силантьева?
Я нахмурилась, вспоминая, где могла видеть излишне эффектную брюнетку с длинными, ламинированными волосами. Наращенные ресницы вместе с яркими стрелками обрамляли глаза какого-то невнятно цвета, которые бегали по мне, безостановочно сканируя и оценивая. Большие губы покрыты слоем блеска, заметный контуринг лица.
Короткое платье широкого кроя с завышенной талией в стиле семидесятых годов двадцатого века. Обувь на платформе.
— Да, — ответила я.
— Яна, — протянула та руку, я в растерянности пожала, почувствовала по-настоящему хищнический захват. — Девушка Олега Калугина, — вдруг выплюнула она, глядя с отчаянной злостью на меня. — Имей в виду, Тина Силантьева, мы ждём ребёнка и готовимся к свадьбе, — уставилась на меня, пока я, не отрываясь, смотрела на округлый живот говорящей, который только заметила.
Яна действительно беременна, это было видно невооружённым взглядом, заметно. Неожиданно вспомнила, как на базе отдыха Ника дважды произносила имя «Яна», косясь в мою сторону, пока Сергей не шикнул на неё, затыкая рот.
Тогда я не придала значения, слишком много всего происходило, чтобы я могла сфокусироваться на незначительных деталях.
— Не стой у меня на пути. По-жа-ле-ешь, — по слогам проговорила Яна, ткнув меня в грудь длинным острым ногтём. — Ты — всего лишь ночной горшок, в который мой мужчина справляет нужду, — выплюнула она. — Исчезни из нашей жизни. Поняла меня? Исчезни, — продолжила она вкручивать в меня палец и слова, как шило.
Я стояла, ни жива ни мертва, не понимая, на том я свете или на этом. Молчаливо наблюдала, как рушится всё, к чему я столько лет стремилась, что любила, хотела…
— Прочь! — услышала грозный рык над своей головой.
Отец отодвинул кисть Яны от меня, обхватив двумя пальцами, словно к фекалиям прикоснулся. Скривил рот, окинув уничтожающим взглядом, от которого та попятилась, в страхе распахивая глаза.
— Доигралась в свободу. Хватит, — сказал он глухо, глядя на меня, когда Яны след простыл. — Едем домой, — вынес он вердикт.
Приговор.
Я внутренне сжалась, борясь с собой, чтобы не упасть прямо здесь, не сходя с места. Не заколотить ногами от боли, обиды, отчаяния. От всего, что прямо сейчас разрывало меня на миллиарды осколков.
Убивало меня.
Уничтожало заживо.
Олегу лучше было завалиться спать сразу, как переступил порог дома, и после обеда, как обещал, отправиться на Тинин праздник. Завтра съездить за Фиником к родителям. Отвёз парня погостить перед сборами.
