Когда-то родители жили в просторной квартире, до этого в тесной хрущёвке, были времена — и в общаге торчали, с сортиром на улице, но младшенький не застал. Трёхэтажный особняк с благоустроенной территорией за глухим забором стал домом детства Калугина Олега Степановича.
— Приехал? — не то спросила, не то заявила мать, когда он появился в гостиной.
Отложила в сторону книгу. Оглядела неясным взглядом сына, будто просканировала, улыбнулась непонятно чему. Молчаливо показала в сторону левого крыла, где находился кабинет отца.
Олег немного удивился, но задумываться не стал. В кабинет детей генерала приглашали только по особым случаям, в основном для очередных люлей от отцовской щедрой руки.
Чаще доставалось Олегу, особенно последние несколько лет, когда остался последним из не остепенившихся сыновей.
Даже Игнат — знатный ловелас, от души попивший генеральской кровушки, стал примерным семьянином, что говорить о Николае, тем более о Фёдоре и Михаиле, которые и вовсе не по мирским законам жили.
— Пришёл?! — гаркнул отец, оглядев сына с головы до ног, как нерадивого новобранца. — Садись, — отдал команду, показывая напряжённой рукой на стул. — Говори, с чем явился?
— Хм… — Олег нахмурился на секунду.
Где он успел накосячить, заслужить молнии из глаз генерала?
Служил честно. Закон не нарушал. Не был. Не состоял. Не привлекался. Не участвовал. Родственников за границей не имел.
— Приехал сказать, что женюсь, — сказал Олег. — Через месяц или два, сколько там полагается ждать…
— Естественно, женишься! — прорычал отец, ударив кулаком по столу. Декоративная чернильница подпрыгнула, звякнув стеклянной крышкой. — Ещё бы ты не женился!
Нервно дёрнул ящик стола, отчего несчастная чернильница пустилась в пляс. Вытащил лист бумаги, самый обыкновенный, формата А4, сложенный вчетверо. Быстро расправил, провёл широкой ладонью по напечатанному, протянул сыну, напоследок тряхнув несчастным листом, как кухонной тряпкой.
Олег несколько раз вчитался в написанное, с каждым разом сильнее и отчаянней покрываясь то холодным, то горячим потом. Этого просто не могло быть, потому что быть не могло.
Сюр какой-то. Идиотизм. Насмешка вселенной. Оплеуха от мироздания. Расплата за все грехи разом.
— Естественно, женишься! — отчеканил отец. — На следующей неделе женишься, я поговорю с кем надо, пока пузо на нос не полезло! И жить будешь, и ребёнка своего растить, ответственность нести, как мужику полагается.
— Откуда у тебя это? — уставился на отца Олег.
Он ждал ответа от лаборатории. Не фанатично, поминутно электронный адрес не проверял, однако вопрос из поля зрения не выпускал. Разок позвонил уточнить, что за задержка, эдак ребёнок родится, в школу пойдёт, а они внутриутробный тест ДНК будут делать. Девушка на том конце провода заверила, что сроки соблюдены, результаты отправлены, но она, конечно, перепроверит.
Потом события, эмоции закрутили с такой страшной силой, что он попросту забыл о Кучеренковой и о собственном предполагаемом отцовстве. Насрать стало с высокой колокольни.
Осталась только Маська и планы, в которых места проходящим бабам, беременные они или нет, не нашлось.
— Невестка моя будущая прислала, я распечатал. Или ты думаешь, я не знаю, как принтер включается?
— Очевидно, знаешь, — огрызнулся Олег, вставая.
С отцом разговаривать бесполезно, с матерью тоже, да и…
Сука, сука, сука!
Сука, сука, сука!
Твою мать!
А-а-а-а!
— Куда намылился? — рыкнул отец. — С рук тебе такое не сойдёт, не мечтай! О шаболде своей из медицинского думать забудь! Заделал дитя, имей мужество нести ответственность перед людьми и богом. Ясно тебе?
— Откуда о Тине знаешь? — остановился как вкопанный Олег, оглянулся на отца.
Вздымающаяся в гневе грудная клетка, расстёгнутый ворот голубой рубашки, вздутая вена, пересекающая покрытый морщинами лоб, стиснутые до торчащих желваков челюсти. Высокий, плотный, немолодой, пышущий праведным гневом.
Просто Ликург, убивающий в приступе безумия топором своего сына, а не генерал-полковник на почётной пенсии.
— Чего знать-то? Велика тайна, — развёл руками отец, усмехаясь. — Приезжала твоя Яна, сидела здесь, на этом вот месте, — показал на стул, с которого только что встал Олег, — слёзы лила, рассказывала, что нашёл студентку, с друзьями её знакомишь, всё время с ней проводишь, а про неё с ребёнком думать забыл. Три копейки на хлеб, и то не даёшь, на эту свою… шмару спускаешь всё без остатка.
