— Она не шмара! — подорвался Олег. — Не вмешивай сюда Тину.
— А как назвать девку, которая раздвигает ляжки перед почти женатым мужиком? Благочестивой, добродетельной, порядочной? Порядочной дрянью, если только!
— Повторяю. По слогам. Не. Вме-ши-вай. Ти-ну! — проговорил Олег, понимая, что ещё одно слово в сторону его Маськи, и он взорвётся похлеще аммиачной селитры в порту Бейрута. — И для общего развития, если тебе вдруг интересно, на Кучеренковой я жениться не собираюсь. От меня она беременна или от капитана Америка — наплевать.
— Что значит «жениться не собираюсь»? — взревел отец.
Отбросил в сторону компьютерное кресло, которое, с жутким грохотом, врезалось в стеллаж с книгами, от чего редкие издания покачнулись, некоторые с шумом повалились на пол.
— То, что слышал. Жениться на Кучеренковой не собираюсь! Нахер она мне не сдалась!
— Ребёнок тоже нахер не сдался? — прошипел отец.
— К ребёнку вопросов нет. Мой — буду воспитывать, обеспечивать, на выходные брать. Жениться на его матери не буду, жить с ней не стану.
— Чушь не мели, — зарычал генерал. — В какой вере покрестят моего внука, если ты с его матерью жить не будешь? В никонианскую церковь* кровь свою отдать собрался?
— Пусть хоть в буддисты крестит! — вспылил Олег.
Шагнул из кабинета, захлопнул с грохотом дверь, показалось, что стена от удара качнулась. Поспешил, почти побежал к выходу, не видя ничего и никого вокруг.
В висках наковальня из мыслей.
В сердце яд, растекающийся по артериям, венам, сосудам.
Во всём теле — боль.
— Не позволю!
Неслось со стороны крыла, где в кабинете остался отец, наедине со своими предрассудками, традициями, самой правдивой правдой из всех возможных правд.
Верой, появившейся и окрепшей на старости лет почти до состояния фанатизма.
Дети, тем более внуки генерала Калугина, могут быть крещены только в исконной, истинно православной вере.
Без вариантов.
Без исключений.
Без поправки на обстоятельства, тем более чувства.
Вступать в брак тоже желательно с представителями своей, русской православной старообрядческой церкви, причём конкретного согласия**, в их, Калугинском случае — беспоповского толка**, но жизнь в миру вносила коррективы.
На брак сына с девушкой не их согласия Калугин-старший был готов закрыть глаза, хотя время показало, что все, не мытьём так катанием, оказались женаты на своих.
На крещение вне их церкви — нет.
Нет. И нет. Никогда.
Кучеренкова относила себя к православным. Была ли крещённой, посещала ли церковь хоть раз в жизни, Олег понятия не имел. Но отлично понимал, последнее, что придёт ей в голову — это крестить их ребёнка в вере, к которой она сама не имеет никакого отношения.
Да и кто позволит?..
Кто пустит никонианку, пусть миллион раз условную, в приход их согласия? Через порог позволит переступить?
Отрезанным ломтём для их согласия станет ребёнок Кучеренковой, а этого Калугин-старший не позволит никогда.
Значит, только законный брак. С Кучеренковой, сука!
Только хрен там ночевал, товарищ генерал.
Хрен. Там. Ночевал.
На обратном пути заехал к Яне, имелись у Олега насущные вопросы к этой дряни.
Решила, значит, что тот простой факт, что он разок не вытащил, даёт ей особые преференции?
Поверила, что на его детородном органе в рай въедет? В себя поверила?
Он ей такой рай покажет, такой домострой продемонстрирует, небо с овчинку покажется.
Яны дома не оказалось. Зря долбил в дверь, едва не вынес.
— Нету её, — объявила соседка, высунув нос из соседней квартиры. — Ходят с утра до ночи, покоя ни днём, ни ночью! Достали, сил нет!
Во дворе медицинского колледжа стояла гробовая тишина. По нагретому от солнечных лучей асфальту, под порывами тёплого ветра каталась парочка воздушных шаров, валялось несколько ярких фантиков, на фонарном столбе галстуком была привязана ленточка выпускника.
В сотый раз набрал Маську. Сначала трубку она не брала, видимо, поставила беззвучный режим перед получением диплома.
Сейчас же была вне зоны… Забыла зарядить телефон?
В ресторане, где собиралась их группа, молоденькие однокурсницы Маськи, скользившие по Олегу пьяненькими, похотливыми глазёнками, заявили, что Тины нет, и не было. Не пришла в ресторан, что странно — деньги же заплатила. В последний момент внесла.
Это Олег и без трещащих сорок знал, он же и дал Тине нужную сумму.
Не дело это — остаться без выпускного по вине придурка, размахивающего ружьём.
У его малышки должен был быть выпускной и самое красивое платье, какое она только захочет.
— Зоя говорила, Тину папа забрал, — хихикнул кто-то.
— Тот важный чел — папа? — недоверчиво протянул писклявый голос рядом. — Я думала, мужик её, с которым она встречается… На крутой машине забирал который.
— Зою спросите, она точно знает, — посоветовала третья девушка, самая трезвая из всех и самая адекватная.
Зоя подошла сама, нервно облизнула губы, увидев Олега. Схватила за руку, потащила на улицу, подальше от любопытных глаз, ушей и громкой музыки, вкручивающейся в мозг словами:
