«Поженились, прижились как-то, пообтесались, полюбили», — сценарий в сотню раз лучше, чем у моей мамы. В миллион, чем вышло у меня с Олегом.
Честнее, правильней.
— Иустина, — сказал Митрофан. — На втором этаже шкаф помнишь? Принеси оттуда блюдо голубое, на подставке стоит. Увидишь. Большое, не знал, куда пристроить.
Я кивнула, пошла в сторону лестницы, гости должны были начать собираться через полчаса, нужно поторопиться. Хотелось, чтобы всё прошло хорошо, чтобы этот день ничем не омрачился.
Пусть всё получится!
Открыла дверцу полупустого шкафа. Несколько негабаритных тарелок, коробки с бокалами, стеклянная ваза, старые книги — всё, что нечасто требуется, потому убрано подальше.
Жестяная коробка с нитками, рамки с вышивкой крестиком стопкой, фотографии…
Нужно было взять блюдо и уйти, не открывать портал в чужое прошлое. Рука же сама потянулась к снимкам, с которых на меня смотрел счастливый Митрофан, совсем молодой, мальчишка, и его жена — Мария.
Русоволосая, в косынке, с мягкой улыбкой, без косметики, в простой одежде — блузка и юбка, — ничего модного, вычурного. Такая… настоящая, живая, не ведавшая, что в её доме через несколько лет будет хозяйничать другая женщина, детей её растить, мужа ночами целовать…
Спиной почувствовала, что Митрофан стоит сзади. Резко обернулась, не выпуская из рук фотографии. Почувствовала прикосновение горячей ладони к своей, как исчезают глянцевые листы. Услышала, что закрывается дверца шкафа.
— Живым живое, Иустина, — глухо проговорил Митрофан. — Прости, забыл про фотографии.
— Ничего, — повела я плечами, нервно облизнула губы. — Ты прости, — снова облизнулась, сушило, будто в Сахаре стояла.
Митрофан опустил взгляд на моё лицо, остановился на влажных губах, сглотнул, дёрнул кадыком. Придвинулся вплотную ко мне, окутывая мужской аурой, накрывая с головой.
Подхватил на руки, несколькими шагами подошёл к дивану, опустил меня, укладывая на бок, спиной к спинке, лицом к себе. Лёг рядом, так же на бок, впечатался телом в меня, обхватил одной рукой, прижал сильно. Вывернуться я не могла, на самом деле и не хотела.
Осталась, чутко прислушиваясь к своим ощущениям. Осторожно закинула руку на плечо Митрофана, провела по спине, чуть надавливая, ощущая крепкие мышцы.
Нельзя сказать, что противно… непривычно. Рефлекторно хотелось вырваться, но я оставалась недвижима. Застыла, замерла, старательно отыскивая в себе положительные эмоции. Пусть осторожное, самое робкое желание.
Митрофан прошёлся чередой лёгких поцелуев по моей шее, спустился к ключице в вырезе футболки. Впечатал моё распластанное по нему тело в себя сильнее. Выводил пальцами узоры по коже шеи, одновременно сжимал губами мочку, оставлял короткие поцелуи за ухом. Двинулся мелкими поцелуями по лицу.
Одновременно продолжил гладить спину. Переходил на бёдра с внешней и внутренней стороны, ласкал тонкую кожу под коленом, снова возвращался к спине, выпростав мою футболку из шорт.
С радостью я отметила, что меня не трясёт от отвращения, чего я опасалась. Тело, до этого натянутое как струна, немного расслабилось, начало получать подобие удовольствия, хотя бы от того, что хорошему человеку рядом в радость то, что происходит.
Человек — биологическое существо, — уговаривала я себя. Такой же живой организм, как другие обитатели нашей планеты. Все люди состоят из клеток, в нас происходят процессы, независимо от нашего желания, часто вопреки. Значит, мой организм должен реагировать на ласки мужчины.
Нужно только окончательно расслабиться, отпустить себя, выпустить из головы лишнее. Идти за рефлексами… инстинктам следовать.
Удивительно, но получилось. Сработало. Тело двадцатилетней девушки, которой знакомы радости плотской любви, начало откликаться, подавать красноречивые сигналы. Робко соглашалось двинуться ещё на шажок, ещё и ещё.
Конечно, происходящее со мной и отдалённо не напоминало ту бурю, которую рождал во мне Олег. Пожар, который загорался, стоило ему лишь прикоснуться, посмотреть в мою сторону.
И всё-таки мне было… приятно.
Сродни костру, который можно зажечь из сухих дров спичкой, предварительно сбрызнув бензином, тогда огонь вспыхнет мгновенно, поглотит с головы до ног, а можно с помощью трения дерева друг от друга.
Больше я напоминала кусок деревяшки, чем пылкую любовницу, но упорно продолжала ждать, когда загорится тонюсенький язычок, чтобы попытаться развести из него согревающий огонь. Беречь его, стеречь, ценить…
Митрофан обхватил мою вялую руку, положил себе на пах, где под джинсами заметно бугрилось. Чуть надавила, провела сверху вниз, начала ласкать сквозь ткань, стараясь угодить, сделать приятно.
Надо начинать, почему бы не сегодня? Этот день ничем не хуже остальных. Надежды на то, что результатом трения дерева через неделю, две, месяц станет всепоглощающий огонь, сжигающий всё на своём пути, у меня не было.
Но крошечные шаги навстречу теплу делать необходимо, иначе застыну навсегда в ледяной пустоши, в которой очутилась и барахталась, как стрекоза в сиропе.
