Вместо этого я вернулась в поисковик и кликнула на «Гугл отзывы клиентов». Двое поставили пять звезд, третий – одну. Анонимные пользователи не оставляли комментарии, только оценки. Я проверила «Уайзвуд» на «Трипадвайзоре» и «Букинге». Объявления там были, но без отзывов. Как «Уайзвуд» до сих пор не закрылся, если у них так мало клиентов? Мне пришло в голову, что если ты из тех, кто способен на шесть месяцев отказаться от любых гаджетов, то, скорее всего, не побежишь к компьютеру писать отзыв, едва вернувшись домой.
Остаток понедельника я проверяла почту каждые пять минут, постоянно отвлекаясь от рабочих встреч. Сообщений не было, и у меня внутри начинал затягиваться узел тревоги. Наступило утро вторника. Я снова позвонила в «Уайзвуд». Но трубку никто не взял. Прошел еще один рабочий день. В пять вечера я позвонила в третий раз, и снова не было ответа. Узел затягивался все туже. Я подумала, не подать ли мне заявление о пропаже человека в полицию, но ведь Кит на самом деле не пропала. Я представила, как захожу в полицейский участок и начинаю объяснять, что знаю, где находится сестра, но что она отказывается со мной связываться. Они просто отправят меня к ближайшему психиатру.
Уходя с работы вчера вечером, я уже знала, что ни Кит, ни Гордон мне не позвонят и не напишут. Дома я села на кухне и уставилась на телефон. Часы укоризненно тикали, и в конце концов мне захотелось сорвать их со стены. Я отправила письмо начальнику и предупредила, что по семейным обстоятельствам не смогу быть в офисе несколько дней, в худшем случае – неделю. Тот ответил, что готов дать мне столько времени, сколько нужно. Когда работаешь день и ночь, не отвлекаясь на личную жизнь, наверху очень быстро начинают тебя любить.
В здании Роклендского терминала чисто и тихо. С балки свисают флаги США и штата Мэн. Четыре ряда скамеек развернуты к порту. Окна украшены витражными изображениями птиц и растений, судя по всему особо значимых для Мэна.
Захожу в туалет, а потом снова возвращаюсь на улицу. К гавани подбираются серые тучи. Прячу руки в карманы и выдыхаю – изо рта вырывается облачко пара. Останавливаюсь возле двух погрузочных трапов в форме буквы Н. Возле первого готовится к отплытию паром до острова Виналхейвен. Мужчины в джинсах и неоново-желтых толстовках подают сигналы водителям, загоняющим машины в трюм. Вода поблескивает. Она синее, чем вода в подобных судоходных местах.
На другом конце гавани покачиваются несколько десятков парусных лодок. Поблизости виднеются красное здание забегаловки с блюдами из лобстера, бетонные столы и красные барные стулья. К фонарному столбу приклеена написанная от руки табличка: «Гости “Уайзвуда”, пожалуйста, ждите здесь».
Сажусь на один из стульев, стараясь убедить себя, что мне ничего не угрожает. Надеюсь, что кроме меня на судне будут еще пассажиры; нелепо выйдет, если вместо спасения сестры я отправлюсь на дно в мешке.
Постукиваю ногой и проверяю телефон. Водное такси должно прибыть через шесть минут. Подумываю о том, чтобы разослать несколько писем, пока жду (Тайлер весь день будет отрабатывать свой стендап, если не завалить его работой), но не могу сосредоточиться из-за взвинченных нервов. Какая-то полная женщина лет шестидесяти в панаме цвета хаки направляется в мою сторону, волоча за собой фиолетовый чемодан. Я вздыхаю с облегчением. Лучше уж потерпеть пустую болтовню, чем сидеть и воображать, как глава «Уайзвуда» заворачивает меня в мешковину, будто ролл с ветчиной и сыром.
Женщина машет мне рукой. Поясная сумка у нее на талии трясется в такт движениям.
– Вы в «Уайзвуд»?
Киваю.
– Я тоже. – Она протягивает руку. – Я Шерил.
– Натали, – говорю, пожимая ей руку. – Что привело вас в «Уайзвуд»?
– Хочу отдохнуть, развлечься, подумать о жизни. – Шерил, задумавшись, покусывает губу. – А, черт с ним, тут же все строится на честности. – Она наклоняется поближе и понижает голос: – Мы с моей напарницей по бизнесу собирались в следующем году уйти на пенсию, продать наш цветочный магазин. Вместо этого она вышвырнула меня за шкирку и нашла мне замену. И это после двадцати лет совместной работы. – Она так крепко сжимает ручку чемодана, что та едва не трескается. Усилием воли Шерил разжимает челюсти и разминает шею. – Я пыталась медитировать. Делала упражнения. Ходила на терапию. Очень-очень долго. – Она издает горький смешок. – Никак не могу выбросить это из головы. Бывает, присяду на диван на минутку, потом прихожу в себя – а уже несколько часов прошло. – Ее лицо мрачнеет. – Вы бы видели, какие гроши она мне заплатила при увольнении, нахалка. А сам магазинчик – это вообще
Шерил снова втянула голову в плечи.
– Мне очень жаль.
Она касается моего плеча:
