Учитывая, что перед первыми тремя занятиями меня рвало в раздевалке от страха, наверное, он был прав. Я стояла по грудь в воде, завидуя беззаботности младших детишек. С одной стороны, мне хотелось побыстрее пройти этот уровень, чтобы не торчать здесь с шестилетками. С другой стороны, я видела, как более продвинутые ученики тренировались на глубоком конце бассейна. Они ныряли под воду и находились там слишком долго. Они делали это намеренно. При мысли об этом я содрогнулась.
– И еще одно, последнее упражнение, – сказал мой учитель. – Потренируемся держаться на воде, лежа на спине.
Я вздохнула с облегчением. На спине – это еще ничего. Плавание лицом вниз давалось мне тяжело.
Когда мы закончили последнее упражнение, все расселись вдоль края бассейна, чтобы послушать замечания учителя. Другие дети свесили ступни в воду, но я сидела, скрестив ноги на бортике. Умом я понимала, что на дне городского бассейна не может быть никаких чудовищ с плавниками, но воображение все равно рисовало жуткие картины про нечто скользкое, что вот-вот схватит меня за ноги, ужалит, утащит на дно, обовьет щупальцами и не отпустит, пока я не захлебнусь.
Я прогнала из головы эти мысли. Лучше просто проводить в воде как можно меньше времени. Я стянула с головы шапочку и выжала волосы – светлые, почти белые в любое время года, как у Сэра. Рядом со мной сидел бледный полненький мальчишка. Он был единственным девятилеткой на первом уровне, не считая меня. Как я поняла, Алан разговаривал со мной только потому, что я, как и он, хотя бы умела сама завязывать себе шнурки.
Когда урок подошел к концу, Алан сказал:
– Скорей бы перейти на второй уровень и начать плавать с дощечкой. Надеюсь, в первый раз мне достанется красная. Или синяя. Синие тоже крутые. Нас обоих, наверное, скоро переведут, как думаешь? Какая у тебя любимая часть занятия?
Я посмотрела на Алана как на сумасшедшего:
– Та, которая сейчас.
– Сейчас? – не понял он.
Большинство наших одногруппников уже побежали по скользкому кафелю навстречу родителям, но замедлились, когда услышали окрик учителя: «Шагом, пожалуйста». Мама никогда не заходила внутрь, когда меня забирала, – якобы предпочитала помолиться в машине в свободную минутку, но я подозревала, что она просто не хочет сталкиваться с другими мамами. Ей все казалось, будто они шепчутся у нее за спиной о том, как она целыми днями лежит в кровати.
– Моя любимая часть – это когда оно заканчивается.
Он поднял брови, болтая ногами в воде. На меня попали брызги. Я отодвинулась.
– Зачем тогда ты ходишь на занятия, если тебе они так не нравятся?
– Потому что меня заставляет отец. – Мне хотелось поскорее смыть с себя запах хлора.
– Почему ты ему не скажешь, что больше не пойдешь?
Может, Алан и впрямь сумасшедший.
– У меня не такой отец, которому можно это сказать.
– А какой? – Алан уставился на меня, почесывая свой нос пуговкой.
Я задумалась, как лучше ответить:
– Такой, который заставляет делать всякое против твоей воли, потому что думает, что так лучше для тебя.
– Но что, если для тебя так не лучше?
Я пожала плечами:
– Главный-то он.
Алан тоже пожал плечами:
– Похоже, тебе нужен фокус с освобождением.
– О чем ты?
– Ну, как у Гудини.
– Что такое Гудини?
– Серьезно? – Алан широко раскрыл глаза. – Ты не знаешь, кто такой Гудини?
– Ну я же сказала.
– Прости, прости. Давным-давно был такой знаменитый фокусник. Папа купил книжку про него. Иногда он нам ее читает.
Однажды тетя Кэрол водила нас с сестрой посмотреть на фокусника – давно, когда Сэр еще разрешал ей за нами присматривать. Фокусник вызвал меня на сцену в качестве ассистентки – это событие до сих пор оставалось моим самым счастливым воспоминанием. Он вытащил из моего уха четвертак и подарил мне. Потом превратил бумажного голубя в настоящего и выпустил на волю. Я все думала, куда улетел этот голубь. Может, фокусник научил его возвращаться обратно. После выступления тетя Кэрол купила попкорн. Она подбрасывала воздушную кукурузу в воздух, а мы ловили ее ртом. Никто не считал, кто поймал больше, никто не читал нотации о самоконтроле. Это был один из лучших дней в моей жизни.
Алан воспринял мое молчание как знак для того, чтобы продолжить рассказ:
– Гудини начинал с карточных фокусов, но прославился он сумасшедшими трюками с самоосвобождением. Он мог выбраться из любых наручников, какие только есть на свете.
Я уставилась на Алана:
– Ты врешь.
– А вот и нет. Он разрешал людям надевать на него колодки и заколачивать его в ящик. Затем ящик бросали в море, а он из него выбирался.
Мне стало дурно от одной только мысли об этом. Если бы меня бросили в море, я бы и со свободными руками и ногами не выбралась. Что это за невероятно смелый человек? Не может быть, чтобы он существовал на самом деле.
– Я тебе не верю, – сказала я.
– Я принесу книжку в следующий раз. Можешь сама прочитать. Вот увидишь.
