Пока Муса пробирался в противоположный край здания, Харон в который раз стал вглядываться в темнеющие окна двухэтажки. Ранее он несколько раз замечал движение в правом из них, однажды даже различил контуры стрелка, но главарь был уверен, что огонь тот ведёт, меняя позиции, а значит из обоих, единственных с этой стороны строения окон. Было странно, но за всё время, прошедшее с момента обнаружения их здесь русскими, пули именно в эту комнату не залетали. Только одна, слегка всколыхнув занавеску на окне, отвалила кусок штукатурки на противоположной стене. Харон удобно устроился у края окна за задёрнутой занавеской. Не особенно заботясь о риске быть замеченным русскими, он, не торопясь, выпустил по окнам четыре длинные очереди. Продолжая через редкие узоры тонкой ткани вглядываться в окна, Харон запросил по рации Изотова. Услышав ответ, бросил нетерпеливо:
– Ты где?
– Да здесь же мы, по окнам двухэтажки бьём. Может, мы отойдём назад да обойдём их дальней улицей?
– Давайте! – согласился чеченец, поворачиваясь к возвратившемуся Мусе.
– Ну что тут? – придвинулся к окну тот, возбуждённо улыбаясь – А я там по этим свиньям пострелял немного!
И он, присев и уперев автомат прикладом в колено, отсоединил пустой магазин. Задержав взгляд на темнеющие за занавеской окна двухэтажки, зло усмехнулся:
– Сейчас и с этим…
Закончить фразу Муса не успел. Пуля выбила из рук пустой магазин, прошив его словно масло и, не изменяя траектории полёта, вошла в тело его хозяина. Пробив рёбра, она погуляла по кишкам и угомонилась, лишь раздробив тазовую кость. Харон, услышав дробные удары о стену сзади, мгновенно осел на пол. Не в силах оторвать взгляда, он наблюдал за обрушивающейся штукатуркой и фонтанчиками выбиваемого пулями крошева. «Кучно ложится. – подумал главарь – Да видать, не про меня!»
Рядом, не замолкая, на одной ноте кричал Муса. Он неподвижно лежал на боку, под ним растекалась лужа крови. Вытаращив глаза, раненный продолжал заходиться в крике на одном выдохе. В комнату вбежали Тасуханов с Эдильбиевыми Вахой и Аюбом.
– Уходить надо, а то всех перебьют, от пуль головы не поднять! – взглянув на уже хрипящего Мусу, прокричал Харону Хамзат.
– Заткнись, бинты дай лучше! – перебил его Ваха.
Присев у затихающего раненного, он с трудом расстегнул окровавленную одежду и отыскал кровоточащую рану с торчащим из неё куском кости.
– Ранение серьёзное, до больницы может не дотянуть. – переворачивая обмякшее тело Мусы, озабоченно вздохнул он – И пуля не навылет, внутри где-то застряла.
В отличие от присутствующих, Вахе уже пришлось побывать в боях. В Грозном, зимой девяносто девятого, он насмотрелся на трупы не только русских, но и своих. Случалось иметь дело и с раненными. Ваха видел, что Муса уже не жилец, но говорить об этом вслух не стал.
– До города не дотянем, надо в нашу больницу везти. Ты что, сам разорвать не можешь! – вдруг сорвался он на крик, увидев протянутый Хамзатом индивидуальный пакет.
«Воины! Не ожидали, что самим под пулями отсиживаться придётся! Это вам, щенки, не фугасы дистанционкой подрывать, здесь и самому дырку получить можно! – со злостью размышлял Ваха – Говорил ведь, что мало сил на два бэтээра, так нет – Харон в героя решил поиграть!»
Харон тем временем уже вызывал на связь братьев Арсаевых. Те отозвались не сразу. Выяснилось, что они только что отвезли в больницу своего раненного в первые же минуты брата. Рана оказалась не опасная, но врач, оказав первую помощь, посоветовал отвезти его в город или хотя бы районный центр.
– Мусу ранили, срочно нужна ваша помощь! Оставьте брата в больнице, русские туда всё равно не полезут. А сами – к перекрёстку, где мы сначала бэтээры встретить хотели! – приказал главарь.
По стенам снова защёлкали пули и бандиты, спешно собрав оружие, пригибаясь, дворами потащили раненного к условленному месту.
Тем временем Изотов, выйдя к левому флангу военнослужащих, всматривался вдоль ведущей к двухэтажке улицы. Плавный изгиб её не позволял просматривать перекрёсток, за которым обосновались солдаты.
– Давай женщин пошлём, пусть посмотрят, что там! – предложил Рамзан.
Подойдя к ближайшему двору, из ворот которого с любопытством выглядывали две женщины, он обратился к старшей – старухе лет шестидесяти. Выяснив, что мужчины, получив предупреждение о готовящемся бое, покинули село в ожидании последующих зачисток, он попросил, чтобы стоявшая рядом сноха – женщина лет тридцати, прошла к перекрёстку и взглянула на русских.
– Пусть посмотрит, сколько их у дома и за ним, где именно стоят. Аллах вам поможет и вознаградит! – добавил он, получив скорое согласие.
– Аллах, конечно, поможет, но детей на всякий случай возьми, с ними русские тебя за мужчину издалека не примут, да и задерживать не станут! – остановила побежавшую было вдоль по улице молодуху родственница.
