Света запускает в кабинет женщину с котом, и я на соседнем столе ставлю ему внутривенный катетер. Кот немного озабочен фиксацией лапы и тем, что на неё что-то прилепляют пластырем, поэтому имеет крайне удивлённый вид. Хозяйка кота – миловидная, спокойная женщина – аккуратно придерживает его руками, и мы быстро завершаем процедуру, – никаких воплей, дёрганий и грубых фиксаций ввиду агрессии.
Этот контраст состояний на двух соседних столах так ярок, что становится очевидным не только мне, – хозяйка агрессивного кота выглядывает из-за перегородки, видит эту идиллию и… начинает меня оскорблять.
– Да вы ни хера не умеете! Вот так! Никудышный врач! Ни диагноза, ни хуя поставить не можете!
Вот щас обидно было, если честно.
Света смотрит на меня, но яростные выпады звучат так забавно, что не хочется даже обороняться. Недовольному человеку в принципе понравиться невозможно, нечего и пытаться!
Ну почему, если сразу не посылаешь наглого человека в пешее эротическое путешествие, то он этим злоупотребляет? Отпускаю своих спокойных пациентов, и далее на соседнем столе происходит совсем уже неожиданное. Одной рукой женщина хватает переноску, другой – кота, на шее которого всё ещё закреплён рабочий воротник, и стремительно бросается к выходу. Света едва успевает отпрыгнуть и прижаться к стенке.
Хлопнув дверью и громко стуча каблуками, женщина проносится сквозь холл и выбегает из клиники. Кидаюсь следом, выбегаю на улицу.
– Верните воротник! – кричу на весь район, но она только прибавляет ходу.
* * *
Собака после операции быстро пошла на поправку – шов благополучно зажил. Её хозяин был так рад, что девчонки провели ревизию шовника и внутри тоже, что через неделю привёл к нам на стерилизацию вторую свою собаку, – это был акт доверия и обратная связь в одном лице.
Сашка, с которой я дежурю по ночам вторников, жестоко пошутила надо мной!
Звонит мне вечером и говорит, такая:
– А… ты где? У нас тут полный холл народу, а тебя нет.
Я лежу на диване, налопавшись харчо и выпив полстакана вина, в блаженном восприятии надвигающегося счастья в виде ощущения прогрессирующей сытости. И после таких слов, разумеется, резко подскакиваю на месте:
– ЧТО?
Время! Сколько времени? На часах уже тридцать минут как начало ночной смены:
– Ещё скажи, что сегодня вторник… – отчаянно кричу в трубку.
– Ну да, вторник, – невозмутимо замечает Сашка: звонит она, промежду прочим, с рабочего телефона. – Я одна зашиваюсь тут. Где ты там?
Я начинаю орать и бегать по дому. Как так, вторник? Почему я была уверена, что сегодня понедельник? Такси? Телефон такси!
– Саша! Телефон такси скажи мне! – в панике опрокидываю стакан с кучей ручек, ни одна из которых не пишет.
Никогда не пользуюсь такси, но сейчас придётся.
В середине этой беготни и суеты, где я прыгаю в одной колготине и злобно копошусь в куче старых ручек, не теряя надежды и громко матерясь, Сашка, посмеиваясь, говорит:
– Да ладно, пошутила я. Понедельник сёдня. Просто я поменялась, и мне тебя не хватает, вот поэтому и звоню…
Прекращаю прыгать и с грохотом падаю на пол, запутавшись в колготках. Телефон летит на пол…
Дальше следуют маты… обзывательства… угрозы в её адрес… я подбираю телефон и ору, что приеду всё равно, чтобы только поколотить её с особой жестокостью… А-ХА-ХА-ХА-ХА!
…Я не пришла на работу только однажды, накануне случайно посмотрев в старое расписание, где значилось, что впереди меня ждут целых три выходных подряд. Быстренько собрав палатку, я свинтила на безлюдный берег залива с ночёвкой, где с утра меня и разбудил телефонный звонок коллеги, с тем же самым жутким вопросом: «А ты где?» Абсолютную тишину нарушал только мелкий дождик, тихонько моросящий по тенту палатки. Я была на расстоянии восьми часов езды до работы – и это при самом удачном раскладе, – так что пришлось стремительно искать замену.
А так я не прогуливаю. И даже не опаздываю.
…Закат Солнца тогда был такой шикарный. И восход тоже.
* * *
Олег… Не могу больше ждать, когда он позвонит. Записалась на массаж. Пока разговаривала с админом – всю трясло от волнения.
– Ну где ты там? – Эмма встречает меня на пороге клиники.
Отделение, где можно работать расслабленно, так как пациентов обычно мало, на этот раз не оправдывает моих ожиданий.
Я хочу, как в прошлый раз, лежать на диване, накрыв лицо бумажным полотенцем с продырявленными в нём дырочками для глаз, а не всё вот это вот. Здороваюсь с диваном только в момент переобувания в шлёпанцы, и на этом наше свидание жестоко прерывается.
В тумане стерилизуем с Эммой трёх кошек и отрезаем хвосты щенкам – с удивлением обнаруживаю, что, когда болею – а с утра меня опять прихватили адской болью шейные грыжи – перфекционизм исчезает, и всё делается быстрее и лучше. Это какая-то странная выгода от болезни, снижающая важность и этим добавляющая лёгкости в то, что я делаю. Полный пипец.
