Шея как бы активно намекает, что если я продолжу сутками откачивать эпилептических йорков и вправлять выбитые глаза котам, сбитым машиной, то это будет коллапс не только головному, но и спинному мозгу. Стоит только пошевелить головой слишком резко, как отборный мат изнутри рефлекторно прорывается наружу.
Как назло, все когда-то не пришедшие пациенты, вероятно, решают прийти сегодня. Так и вижу, как они созваниваются, чтобы уточнить градус моей боли и, наконец, нагрянуть с визитом.
Звонят оба телефона, приходят повторники; приходится брать кровь, корректировать лечение и активно напрягать «междуушный ганглий77», оглушённый яростной шейной болью.
После стерилизации кошек приходит заводчица, – приносит щенка с пупочной грыжей.
– Операция не означает, что у его потомства не будет грыж, Вы же понимаете? – в меру подвижности своей шеи заглядываю женщине в лицо, развернувшись всем корпусом, но внушить очевидное не получается.
Помню, как один хирург без зазрения совести трансплантировал в мошонку кобелю-крипторху78 стекло от наручных часов, чтобы симулировать его полноценность. Для выставки.
Даже риск развития семиномы79 из оставленного в брюхе семенника его не испугала.
Точно так же сейчас извращаются некоторые стоматологи, исправляя собакам прикус. А потом вот рождаются кривозубые однояйцевые мутанты.
«Что-то злая ты сегодня», – констатирует внутренний голос.
Да отъебись…
Грыжу я ушиваю, потому что при ущемлении ею кишок это чревато смертью. Справляемся быстро. Отдаём щенка.
Забирая его, женщина говорит:
– Я сейчас вернусь!
И приносит второго, тоже с пупочной грыжей. Нотаций больше я не читаю, берегу силы. Оперируем и его тоже.
Природа творит через ошибки, и это называется изменчивостью. Потом включается естественный отбор и остаются выжившие экземпляры. Так происходит эволюция. А я тут, понима-а-ашь, в священный процесс встреваю со своими иглодержателями.
– Мы спорим с природой, да? – поднимаю на Эмму красные от боли глаза, подёрнутые философской дымкой.
– Шей давай, дохтур, – посмеивается она.
…Следом приносят кошку – стала много пить, не ест, блюёт. Первое подозрение на хроническую почечную недостаточность не подтверждается: задираю ей хвост, чтобы померить температуру, а из петли течёт жёлтая густая жижа, – отступать некуда. Пиометра – это когда в рогах матки скапливается гной, и, ввиду того, что кошка – животное горизонтальное, они, постепенно увеличиваясь в размерах, опускаются в брюшную полость.
Если шейка матки закрыта, то шансы на разрыв маточной стенки и летальный исход изрядно возрастают. В нашем случае шейка, к счастью, открыта, и матка увеличена не очень сильно.
Боже мой, как же я не люблю хирургию-то! Меня начинает медленно и неотвратимо колотить.
«Сможешь. И прекрати истерить», – так мой внутренний голос реагирует на вплеск адреналина в кровь.
– Ты отличный хирург, – меланхолично предупреждает мою панику Эмма.
Дело в том, что когда я нервничаю перед операцией… иными словами всегда… то начинаю вслух либо традиционно материться, либо произносить различные аффирмации, которые помогают успокоиться. В этот раз Эмма меня предвосхищает. Вдо-о-ох… Выдох! Поехали! Удалим эту несчастную матку!
Ставим кошке внутривенный катетер. Дальше – стандартная капельница перед операцией. Набираем шприцы с собой. Го в операционную!
Эмма ловко находит в куче коробочек с шовником необходимые нитки – монофиламент, который не пропитывается гноем и достаточной толщины, во избежание прорезывания матки при её перетягивании. Плюс шовник для брюшины и кожи.
Наркоз. Кошка плавно уплывает в сон. Подготавливаю поле.
– С шеей-то долго будешь ещё страдать? – интересуется Эмма.
На секунду задумываюсь и даже улыбаюсь в ответ:
– Не-е… нашла себе классного массажиста.
Так, сконцентрироваться… Разрез. Вот она, матка.
– Добавь-ка нам жижки, – говорю Эмме и, пока она вводит кошке жидкости внутривенно, размышляю: – Этот массажист такой классный… Прям конфетка…
– Конфетка, ага, – парирует Эмма, ухмыльнувшись.
– Тортик с вишенкой, – поддакиваю ей. – Неженатый.
Эмма давится смехом, стоически кивает головой: она в курсе моих неудач на личном фронте.
Кошка после стерилизации просыпается от наркоза.
Эх… Не знаю, как там хирурги справляются с удалением гнойной матки в виде полуторакилограммовых «колбас», особенно когда стенка уже истончена и грозится прорваться гноем, но мне и зрелища этих «сосисок» хватает с лихвой.
Поговорить очень хочется, но во время операции отвлекаться нельзя, так что ни я, ни Эмма без нужды не разговариваем.
В мыслях, между тем, уже витает Олег. Руки мягкие, сильные… Через пять минут я уже плавлюсь, как горячее масло.
«Сконцентрируйся, масло!» – одёргивает внутренний голос.
Бе-бе-бе…
Перевязываю маточные связки. Отрезаю. Далее нужно удалить матку так, чтобы гной из неё не попал в брюшную полость. Вытаскиваю рога на поверхность, понимая, что очень долго копошусь, но хочется сделать так, чтобы спать потом спокойно. Тело матки аккуратно пережимаю специальным инструментом с плоскими длинными браншами.
