Блин… Быстро сминаю и выбрасываю листок, переписываю назначение на новый бланк, уже без матов и няшностей.
И в завершение рабочего дня приходит совершенно неуправляемый стаффордширский терьер, кобель.
Его хозяин в вечных отлучках, заниматься собакой некому, поэтому его приводят к нам две девушки и худощавый, эксцентричный парень в коротенькой курточке и розовых джинсах, плотно обтягивающих ноги. Как в таких штанах можно передвигаться – навсегда останется для меня загадкой.
Пёс изрядно раскормлен и больше похож на круглого поросёнка, чем на мускулистого, активного, подвижного стаффа. Выясняется, что одна из девушек – жена владельца собаки.
– Когти подстричь, – говорит она, придерживая собаку за поводок.
Эта процедура всегда радует врачей: особо думать не надо, чик-чик, – все довольны.
«Не в этот раз», – внутренний голос очень предупредителен.
Эмма возвращается как раз вовремя, – как чувствует, что понадобится моральная помощь.
Когти у пса ужасны – отросшие, искривлённые, местами отломаны, и грустную картину дополняет гнойный пододерматит84 на мякишах пальцев. Глаза, похоже, слезятся из-за демодекоза85, который возник, скорее всего на фоне гормонального заболевания – гипотиреоза, осложнённого избыточным весом. Короче, щедрый букет в одной бешеной собаке, и даже толком диагностику не сделать – не даст.
– Намордник надевайте, – говорю я.
– Ой, нет. Он его снимет, – противится девушка.
Ой, да. Парирую ей моментально:
– Иначе я к нему не притронусь.
– У нас нет намордника, – спорит она со мной.
Эмма внимательно слушает сей милейший диалог, не предвещающий ничего хорошего. Каждый врач рано или поздно получает свой урок под названием «укус пациента»; мы обе этот урок уже прошли, и выводы сделаны.
Даю им наш намордник, рабочий. Происходят долгие десять минут борьбы с собакой. Все эти десять минут парень истерит. В буквальном смысле. Визглявым голосом он кричит: «Хватит издеваться над собакой!», «Что вы делаете?» и «Пиздец, полный пиздец!» в ассортименте. Машет наманикюренными руками.
Когда намордник надет, всё тем же визгливым голосом он орёт:
– Он же плачет! Вы посмотрите в его глаза!
Я вижу слезящиеся от блефарита86 на фоне демодекоза собачьи глаза – красные и злые.
– Поднимите его на стол, – говорю я.
Заколебало уже на карачках сидеть и пытаться подлезть под лапу.
– Я-я? – парень переходит на визг. – Как?
– Вы не знаете, как поднять собаку на стол? – спрашиваю его нарочито спокойно.
Действие затягивается. Наконец, под истерические причитания парня, девчонки водружают пса на стол. Откусываю ему один коготь щипцами. Он начинает скакать и выть, словно его убивают.
– Положить его? – спрашивает одна из девушек.
– Да, давайте, – моё терпение не безгранично, но есть ещё интерес, чем это может закончиться.
Пытаемся положить пса на бок. Я сзади – укладываю. Они втроём спереди – копошатся, не могут. Терпеливо объясняю:
– Подсекаете нижнюю лапу и прижимаете голову к столу!
– Да и так сойдёт! – отвечают мне.
Ну, смотрите… Откусываю ещё один коготь, и остаётся ещё двадцать. Пёс начинает бушевать и предсказуемо вскакивает.
Парень начинает громко и патетично рассказывать о том, как и почему он ненавидит медиков, и почему не ходит к зубному. Хочется послать его в эротический круиз, то есть на хуй. Если ты ненавидишь медиков – то иди, убей себя об стену и не занимай наше время. В итоге они требуют наркоз. В виде ультиматума.
Бляха, как на счёт круиза оптом? Чисто с воспитательной целью!
– Наркоз? Ради стрижки когтей? – переспрашиваю с целью уточнения.
– Да, наркоз! – уверенно произносит девушка, которая за владельца.
– У нас есть безопасный наркоз, внутривенный, но Вашей собаке в вену я не попаду.
Потому что не умею попадать в прыгающую вену неуправляемой бойцовской жирной собаки. Предлагаю им так называемый «препарат безразличия», который колют особо буйным пациентам в психушках, – не наркоз, но должно сработать.
– А какие могут быть осложнения? – спрашивает девушка.
Только что требовали наркоз, а теперь просят их отговорить.
– Ну… аллергия, например.
– Может быть аллергия? – в голосе девушки начинает зарождаться ужас.
– Да. Аллергия может быть. На всё, что угодно. Даже на глюкозу или физраствор, – пожимаю плечами я.
Лёгкая паника девушки со сверхкосмической скоростью передаётся парню.
– Он умрё-ё-ёт! – внезапно верещит он всё тем же визглявым голосом. – Вы что не понимаете, что ОН УМРЁ-Ё-ЁТ!
С грацией хромой табуретки он кидается к двери, в странной позе застывает там, вцепившись непослушными пальцами в дверную ручку, и издаёт вой, призванный передать тотальное переживание надвигающейся неизбежной смерти.
«Вот так, например, проявляется аллергия на жизнь», – подбадривает меня внутренний голос. Неужели кто-то ещё думает, что выйдет из этой жизни живым?
– Мы все умрём рано или поздно, – кладу шприц с набранным препаратом на стол: не тороплюсь, мне просто интересно. Выбор-то за ними. – И да, на данный препарат аллергии я не видела ещё ни разу.
– Делайте, – наконец, набирается решимости девушка. Пёс в это время стоит уже на выходе, но мордой ко мне.
