Мне всё это снится. Долгий, затянувшийся сон. Эти несколько дней ожидания, которые были долгими, красочными, полными, особенными закончились, и наступил долгожданный четверг.
До конца рабочего дня остаётся совсем чуть-чуть.
Сижу на диване и смотрю, как часы СТОЯТ. Нет, они тикают, и секундная стрелка изображает активность, но время превратилось в кисель, – густой, нажористый кисель. Вскакиваю и хожу из угла в угол, стараясь не думать, что сейчас приедет кто-то экстренный, как раз без пятнадцати минут до выхода, и мне придётся делать выбор в сторону пациента, а не себя.
За полчаса до выхода звонит телефон, и я слышу то, чего больше всего не хочу услышать именно сегодня!
– А вы ещё работаете? – спрашивает женщина на том конце линии.
– Да, ещё полчаса, – скрипя зубами, отвечаю я. – А что у Вас случилось?
– Да у кота какое-то чёрное пятнышко на морде вскочило, – отвечает женщина.
Что? Чёрное пятнышко грозится испортить мне эту встречу!
– Надо брать соскоб, – уверенно говорю я, – разбираться, и это где-то на час времени. Сможете подойти в другой день?
– Да, конечно, – быстро соглашается женщина, вызвав во мне немерянную бурю искренней благодарности.
Без пятнадцати я, уже одетая, стою у выхода и жду Эмму, которая должна закрыть за мной дверь. Не успевает она занести ноги, как я, со словами: «Я убежала!», вихрем проношусь мимо неё, поднырнув под руку, и исчезаю, хлопнув дверью. Только и успеваю краем уха услышать, как она хмыкает и тяжело вздыхает вслед.
И потом бегу, еду, иду, тороплюсь… И потом хожу кругами вокруг салона, чтобы не прийти совсем уж раньше назначенного времени. Наконец, проникаю внутрь, сажусь на диван и, в предвкушении встречи, жду.
Олег выходит из кабинета, видит меня, тепло улыбается и говорит:
– Сейчас вернусь.
После чего устремляется к выходу. Возвращается он довольно быстро, машет мне рукой, и мы заходим в кабинет. На кушетке вдруг появляется белая салфетка и поверх неё – тарелка с горячим, японским супом, ароматно пахнущим морскими водорослями и красной рыбой. Рядом с салоном располагается суши-бар. Видимо, он бегал туда.
– Угощайтесь, – говорит Олег, указывая на суп, после чего кладёт рядом с тарелкой хлеб и ложку.
– А Вы? Составите мне компанию? – спрашиваю его, чувствуя, как рот мгновенно наполняется слюнями от одного только запаха супа.
– Я сытый, – отвечает Олег.
С удовольствием и причмокиванием поглощаю суп, а он сидит поодаль и наблюдает за мной, подперев подбородок рукой.
Наконец, с супом покончено. Благодарю.
Пора переходить к массажу. Раздеваюсь и, прикрывая грудь рукой, на цыпочках подбегаю к кушетке. Плюхаюсь на неё животом. Олег начинает меня массировать и снова так, словно сам Бог спустился с неба и руководит его руками. Такого растворения в удовольствии мне испытывать ещё не доводилось – само воплощение нежности и любви. На грани сумасшествия я ною, и он спрашивает:
– Не больно?
– Я сейчас умру… от удовольствия… – отвечаю ему ватным языком. – Вы умеете утилизировать трупы?
Смеёмся.
Время пролетает слишком быстро.
– Ну, вот мы и закончили, – произносит Олег, улыбаясь.
– Не могу сказать, что я этому рада, – замечаю с грустью.
Поднимаюсь с кушетки. Резко теряю равновесие, плюхаюсь обратно. Утыкаюсь в руки, и в этот момент как будто погружаюсь в воду, на приличную глубину, куда не проникают никакие звуки. Как в подводной лодке.
– Ложись, – неожиданно Олег обращается ко мне на «ты» и аккуратно укладывает на кушетку обратно, но уже на спину. Натягиваю на себя полупрозрачную голубую пелёнку.
Он подходит ко мне со стороны головы и мягко обхватывает её руками. Ладони такие горячие, что моя голова целиком погружается в эту энергию и тепло, которое волнами то накрывает меня сверху, то уходит. Я попадаю в поток счастья и абсолютной нирваны. Это сон, который можно смотреть бесконечно.
Затем я сажусь ровно, и меня опять ведёт. Олег садится слева, обнимает меня рукой за плечи… Прислоняюсь к нему головой и затихаю. Эта близость… Когда меня отделяет от него лишь тонкая голубая пелёнка…
– Какой Вы тёплый, – говорю тонким, чужим голосом.
– У меня печка внутри, – заботливо отвечает Олег.
– А… проводите меня до дома, – неожиданно прошу я так же, едва слышно.
– Хорошо, – соглашается он. – Полежи ещё.
– Не-не, – вяло сопротивляюсь я из приличия, хотя с радостью могла бы лежать здесь целую вечность.
– Ложись, я настаиваю, – говорит Олег.
И затем он берёт меня на руки. Он берёт меня на руки, и это, дорогая моя мама Вселенная… это блаженство, которое стоит всех моих переживаний, слёз, мучений, чувства вины, прочего трэша, и всего, всего…
Он поднимает меня вверх, и это напоминает вдох Вселенной. Затем плавно опускает на кушетку, и это – выдох. Я сворачиваюсь в эмбрион, поджав под себя руки и ноги, и лежу с закрытыми глазами, тотально расслабившись, приоткрыв рот…
Олег накрывает меня пледом, и я уплываю в ощущение защищённости и безопасности, словно очутившись у Вселенной за пазухой. Я лежу, а он сидит рядом и просто смотрит на меня, – так проходит блаженная вечность.
– Я сейчас, – вскоре говорит он и выходит из кабинета.
