– Поверните его ко мне попой, – говорю я.
– Как его можно повернуть? – спрашивает она.
Блять, возьми за поводок и потяни в одну сторону, а попу подвинь в другую. Парень продолжает орать, что собака сейчас умрёт. Кажется, если он не заткнётся, то умрёт здесь и сейчас явно не собака… Предусмотрительно Вы сбежали, мистер Воплощение «Адекватности», а то мой соблазн запилить узбагаительное Вам, а не собаке, растёт с неумолимостью лавины!
Наконец, они разворачивают собаку как надо, и это сопровождается воплями парня:
– Вы же душите её! Душите!
– Держите его за голову, – говорю я в воздух, ибо никто не собирается мне помогать. Колю. Полдозы попадает в мышцу, потом собака начинает прыгать, и иголка гнётся. Выдёргиваю. Остатки делаю в другую ногу. Парень театрально вопит, срываясь на фальцет:
– Что вы делаете? Садюги! Гады! Прекратите! А-а-а!
Происходит короткая перепалка между ними тремя, с громкими, отборными матами, в процессе которой я пополняю свою библиотеку парочкой новых слов.
– Так, ждём пятнадцать минут в холле, – невозмутимо говорю им.
– В холле? – орёт парень. – А что, если ему станет плохо? Что, если он начнёт умирать?
– В холле. Ждём. Пятнадцать. Минут, – повторяю я замедленно, глядя на него в упор.
Запинаясь, они вываливаются в холл.
Через пару минут раздаётся стук в дверь, и я чуть было не произношу новые, только что усвоенные словечки из чужого лексикона, но это оказывается женщина с кошачьей переноской в руках.
– Можно? – осторожно спрашивает она, заглядывая в кабинет.
С облегчением киваю ей, чтобы заходила.
Из переноски она достаёт кота с классической картиной калицивироза. Пытаюсь осмотреть кота. Из холла непрерывно доносятся подвывания парня, которые отвлекают. Через пять минут он врывается в кабинет и кричит:
– Он заснул! Вы что? Не видите? ЧТО С НИМ? – и совсем уж невыносимым фальцетом: – А-а-а-а!
– Он и должен был заснуть, – нервно отвечает ему обычно невозмутимая, как удав, Эмма.
Хозяйка кота говорит нам:
– Давайте мы подождём, а вы уж там закончите с собакой, – и прячет кота в переноску.
– Вы пока присядьте здесь на стул, – предлагаю ей; она с благодарностью садится и набирается терпения. Нам бы всем его не помешало. Дайте два.
Я беру щипцы, марганцовку, салфетки и иду в холл. Собака лежит на животе, на скамейке. Она не спит. Ей просто всё стало относительно безразлично.
– Я не буду на это смотреть! – кричит парень, сцепив пальцы на руках. Изысканно, артистично заламывая их и выворачивая локти, он задирает подбородок кверху и втыкается взглядом в потолок.
– Да, подождите на улице, – говорю ему.
Он отрывается от потолка, демонстративно широко распахивает дверь, выходит наружу и закрывает её за собой. Тут же дверь слегка приоткрывается, образуя щель, в которой мелькает блестящий беспокойный глаз, и становится понятно, что зрителей не убавилось. Зато стало на порядок тише, пусть и ненадолго.
Девчонки заваливают собаку на бок. Поочерёдно откусываю изуродованные когти на воспалённых собачьих лапах. Мне очень жалко этого пса. Порода нуждается в ежедневных физических нагрузках и крепкой руке хозяина, а не всё вот это вот. Из-за долгого отсутствия стрижки когти проросли сосудами и сифонят кровью. Прижигаю их марганцовкой, обильно посыпая ею марлевую салфетку и прикладывая к кровоточащим когтям. Не удивительно, что даже такая банальная процедура для него болезненна. Всё вокруг медленно, но верно покрывается каплями крови и малиновыми крошками марганцовки.
Дверь то закрывается, то приоткрывается вновь – слышу это по скрипу старых дверных петель. Парень заглядывает каждые десять секунд и выкрикивает всё тем же писклявым криком:
– Что? Получается? Да? Да? – он как будто разочарован, что собака не умерла, и что у нас получается. Затем он закрывает дверь, и на улице раздаётся его надрывный вой, с фальцетом переходящий в визг.
Внезапно пёс кидается на меня и бьёт чугунной головой по руке. Ох, будет крепкий синяк. Больно. Растираю руку, морщась.
– Держите собаку за голову, – говорю девушке.
– Он же в наморднике! – отвечает она и ласково кладёт ладонь на собачий лоб.
Мне хочется ответить: «Зато я без намордника», – но сдерживаюсь. Просто ускоряю свою реакцию и убавляю перфекционизм.
Не хотите держать – будет сделано хорошо, а не отлично. Собаке в любом случае хочется помочь. Быстро отстригаю остальные когти, уворачиваясь от пытающейся меня сожрать через намордник собаки.
Всё. Наконец отпускаю их, и мы вздыхаем с облегчением.
Вот кот с язвами тоже обработан, отпущен, и Эмма уходит домой, а я предаюсь блаженным мечтаниям, сидя на диване.
…Сегодня я увижу его, Олега. От томительного ожидания встречи ноет в затылке, и бешеные бабочки бьются внутри живота.
Накануне я намыла квартиру так, как не было даже во времена отключения интернета. Подсознательно, заранее, стащила в ванную кучи разного белья и стирала, стирала, стирала. Потому что Олег… он обещал прийти и приготовить рыбу.
