Сфинксы, как искусственно выведенная порода, приходят часто. Иногда с язвами на пятках, как следствие аутоиммунного заболевания, или с комедонами88 из-за недоразвития волосяных фолликулов. Секрет сальных желёз, который у обычной кошки равномерно распределяется по волосу, скапливается у них на коже и может служить вкусной средой для размножения микрофлоры.
Поскольку сегодня суббота, холл полон народу, и мои дерматологические пациенты, пришедшие по записи, щедро разбавляются пациентами терапевтическими. Нас в смене трое, и девчонки ушли на серию операций, тоже по записи, так что мне приходится разгребать холл и бесконечно извиняться перед людьми за длительное ожидание.
– Много там? – спрашиваю у Али, которая сегодня за админа.
– Шестеро, – отвечает она извиняющимся тоном, как будто в этом есть её вина.
Моё состояние усугубляется болью в шее, и к обеду от злости и беспомощности я уже готова разбить об пол стопку тарелок.
Каждый человек заходит на приём с претензией на долгое ожидание. Я, что ли, виновата? Я беру вас, проявите благодарность, чёрт возьми! И хватит на меня орать, я извиняюсь за всю клинику ещё до начала приёма, я устала уже!
Нет, я не умею ставить диагноз за пять минут и не буду колоть какую-нибудь хрень, лишь бы взять за это деньги, лишь бы пациенту временно полегчало, а вам не приходилось ждать. Нет, я не умею и не буду принимать быстро, отстаньте от меня!
…Копаюсь в каждой истории, словно крот, перечисляю все тонкости, чтобы они вылечились уже, наконец, а не ходили сюда бесконечно с рецидивами.
«Я – человек, а не машина, – плачет кто-то внутри, – отпустите меня хотя бы поесть». Аля сопит и с пониманием топчется рядом, желая хоть как-то помочь. Ну, как ты можешь помочь с почесушниками? Ну, почеши их, разве что…
Моё терпение медленно и верно заканчивается. Когда женщина, вместо того, чтобы поменять коту с мочекаменной болезнью корм и воду, начинает обвинять во всём генетику, я медленно встаю со стула и ухожу в рентгеновский кабинет, едва не толкнув плечом стоящую на пути Алю.
– Скоро приду, – кидаю ей на ходу, стиснув зубы.
– Присядьте пока, – вежливо переводит она мои слова для женщины.
В рентгеновском кабинете я просто стою и смотрю на занавеску, тупо отключив мозг. Совсем. Так проходит три минуты. Затем я возвращаюсь обратно в кабинет.
Итак, кот с МКБ.
– У вас шесть молодых котов, и у всех обнаружена мочекаменная болезнь. Они ни разу не братья, не так ли? – аккуратно говорю женщине. – То есть генетика здесь ни при чём. Пожалуйста, поменяйте им корм на другой, суперпремиум класса.
– Ой, – спорит со мной женщина, – как же я их кормить буду? У меня их шестеро!
А о чём ты думала, когда брала их всех? Пусть лучше от острой задержки мочи сдохнут? Интересно, сколько бы ты протянула, питаясь исключительно дешёвой лапшой?
«Это ты сейчас так питаешься», – язвительно замечает мой внутренний голос.
– Ну, они же едят этот корм. Им же нравится, – выдаёт женщина очередной весомый аргумент. Мол, коты не могут ошибаться.
Что ж ты тогда здесь делаешь с очередным таким котом-то, а?
С иронией, совсем не улыбаясь, я произношу:
– Что ж. Приходите к нам ещё.
Мой юмор злой, потому что правдивый. Я не умею нравиться людям, потому что говорю совсем не то, что они хотят услышать. Да и похуй.
Перечисляю названия кормов в назначении, отдаю его.
– Зови следующих, – говорю Але, не поворачивая головы: больно.
…Следующая женщина, со шпицом, устраивает целый скандал. Я её понимаю: просидеть целый час в очереди, чтобы потом сидеть ещё час на капельнице – это любого может вывести из терпения. Она начинает скандалить ещё в холле, наезжая на Алю, продолжает по пути в кабинет, воодушевлённо выкрикивая негодования в воздух, и в итоге окончательно переключается на меня.
– Я не должна ждать целый час! – кричит она.
– Вы не должны, да, – устало соглашаюсь с ней, изучая назначение.
– Вы виноваты! – она прямо пышет возмущением, требуя справедливости, особого отношения, компенсации и, возможно, горячий кофе с пироженкой и ягодкой сверху.
– Да, я виновата, – соглашаюсь опять. Что мне остаётся?
– Да не Вы виноваты, а вы все виноваты! – продолжает она искать возможность прокричаться.
– Да, мы все виноваты, – киваю головой. У меня нет ни кофе, ни ягодки.
– Это не снимает вину и с Вас! – и она тычет в меня пальцем.
– Да, это не снимает вину с нас, – согласно киваю, удаляясь набирать препараты. Пироженки тоже нет.
– Да не с вас, а с Вас! – какой же он сложный, русский-то язык!
– Да, и с нас не снимает, и с меня не снимает, – отвечаю методично из-за стенки, орудуя со шприцами и флаконами. Да поняла я, поняла. Все вокруг виноватые. Что ещё?
Подключаю собачке капельницу. Придвигаю её хозяйке стул.
– Я уже насиделась! – обиженно отказывается она, но тут же передумывает: – Впрочем…
Садится. Больше не находится, что сказать.
– Зови дальше, – говорю Але.
