– Кладите. Собаку. На стол, – говорю им таким ледяным голосом, что сводит скулы.
Молча, мужики укладывают пса на стол. Быстро разбинтовываю ему лапу, осматриваю. Обрабатываю. Заматываю обратно. Объясняю, что всё заживает прекрасно, и этим обнаруживаю в себе ещё одну невероятную способность: независимо от отношения к человеку, я всё равно выдаю полноценную информацию о состоянии животного. Да, даже если человек меня изрядно бесит.
– Спасибо, – произносит мужчина странным растерянным голосом.
Отмалчиваюсь. Они уходят.
…Помогаю хозяйке кошки принять окончательное решение. «Качество жизни», – вот те слова, которые звучат в моём приговоре. Я за жизнь, но не за такую.
Быстро нахожу вену, избавляю кошку от мучений…
* * *
– Травма лапы, – предвосхищает мой вопрос Аля, приглашая в кабинет следующих. Заходят двое – мужчина и женщина.
Женщина открывает коробку и достаёт оттуда трёхцветную пушистую кошку.
– Прыгнула неудачно, – объясняет мужчина.
На счастье, кошка спокойно даёт завалить себя на бок, открыв взору внутреннюю поверхность ноги. То, что я вижу, достойно иллюстрировать анатомический атлас.
Рана на правой задней конечности у кошки.
– Ну что… – не знаю, с чего и начать устранять эту «прелесть». – Нужно давать наркоз и ушивать рану.
– А само не заживёт? – на полном серьёзе спрашивает мужчина.
Вместо ответа умоляюще смотрю на Алю. Под конец смены у меня закончилось всё: аргументы, слова, восприятие, юмор, – всё.
– Нет, само однозначно не заживёт, – как можно более уверенно говорит людям Аля. – Хирурги как раз сейчас освободились и могут зашить эту рану.
– Ну… – неохотно соглашается мужчина. – Ладно.
– Иди уже отсюда, – отсылает меня Аля, нежно выталкивая из кабинета. – Остальных отдам ночной смене.
Тронутая до глубины души, шмыгаю носом и, наконец, извиняюсь:
– Короче… это… прости, что наорала сегодня.
– Да ничо, – отвечает она с юмором, – я тебе в следующий раз оба телефона оставлю, когда в лабораторию пойду…
Выдавливаю из себя улыбку. Золотой ты мой человек…
Поднимаюсь наверх, оставив ремонтировать кошку хирургам.
Смена заканчивается, и я, наконец-то, поглощаю холодную гречневую кашу, ковыряясь в пластиковой коробочке маленькой ложкой.
Потом следует долгая дорога домой, пешком, по чёрному парку: иду, шмыгая соплями – а, привет, простуда. Не лечись у больного врача? Ха. Ха. Ха.
* * *
Включаюсь в чат для дерматологов, рассказывая про случай с Сеней. Этот чат – настоящий клад для таких новичков, как я: мудрые коллеги дают советы и подсказывают, куда двигаться дальше. С Сеней, правда, большинство склоняется к тому, что да, нужно пересдать анализ на лейкоз и иммунодефицит, и я с тоской представляю, как буду объяснять это хозяйке кота, вложившей в него уже приличную сумму денег. Тесты дорогие, и кошелёк у людей не бездонный.
…Вчерашнюю вечернюю кошку хирурги заштопали знатно, будто и не было никакой травмы.
Рана после хирургической обработки и ушивания.
* * *
…Шея орёт и воет.
Мучительно думала про Олега и его массаж, но в итоге записалась к приезжим бурятам на иглоукалывание – мне нельзя болеть. Уже на первом приёме опытная бурятка, которая забавно произносит слово «Лядно», с такой скоростью натыкала мне кучу иголок в разные точки, от головы до пят, что я орала и плакала одновременно: через дырку в кушетке сопли и слёзы капали на пол, напрудив большую лужу. Иголок было тридцать, я считала. Больно – это не то слово, а бурятка только улыбалась и говорила своё «Лядно».
Затем она обложила меня горячими мешочками, сделанными из смеси пережаренной гречки с тибетскими травками, накрыла одеялом и ушла на полчаса.
За это время лужа под столом увеличилась вдвое.
Потом бурятка вернулась, повыдергала иголки и на ломаном русском сказала:
– Пятнадцать надо делать. Лядно?
Пятнадцать сеансов? Мне этого не вынести. Пожалуйста, кто-нибудь, усыпите меня тоже…
– Помнишь женщину, которая от панкреонекроза умерла? – спрашиваю Иру, пока мы курим на балконе – вернее, она курит, а я традиционно сижу на корточках, прислонившись спиной к стене. – Ну, которая кошку с панкреатитом лечить отказалась и выкинула её на улицу?
Даже скорая приехать не успела – молниеносная смерть.
– Ну, помню, – отвечает Ира, стряхивая пепел в стеклянную трёхлитровую банку с водой, переполненную бычками. Судя по интонации, она уже подозревает, что мой следующий вопрос будет провокационным.
– И вот скажи мне: если животные болеют потому, что перетаскивают на себя болезни хозяев, то кого мы должны лечить? – выдаю я предсказуемое.
Вместо ответа Ира говорит:
– А как тебе собачки, покусанные прямо накануне отъезда хозяев? Ещё спроси – это к чему…
– Вот смотри: люди могут болеть из-за своих нерешенных проблем, невысказанных мыслей, задавленных эмоций и так далее. Психосоматика, все дела. А у животных есть только вирусы, микробы, паразиты и «карма их хозяев».
