…Щенок с букетом: бордетеллез, глисты, лямблии, вши, кровавый понос, кашель с гнойными соплями. Брали как… хаски? Я не ослышалась?
– Хаски. С родословной! – с гордостью говорит женщина в распахнутой норковой шубке.
– Да, с определённой уверенностью могу сказать, что хаски… здесь и рядом не стояло, – комментирую, опять не оправдав чужих ожиданий.
– Хаски, хаски, – отвечает женщина, помахивая файликом, в который упакована пачка листков с отпечатанной родословной.
Да знаю я эту кухню, знаю. По большому счёту мне всё равно, кого лечить – породистого щенка или дворняжку. И у дворняг больше шансов выжить просто потому, что на них отменно поработал естественный безжалостный отбор, поэтому беспородность пациента меня даже радует.
Капаю щенка. Делаю тесты. Объясняю, как делать капельницы дома, потому что женщина больше приходить не собирается:
– Дорого у вас, – сетует она, благоухая дорогим парфюмом и теребя многочисленные колечки на пальцах.
Эта расстановка приоритетов меня когда-нибудь доконает.
Отпустите меня домой или хотя бы поесть! Я тоже хочу пироженку! Я хочу долбаную пироженку и кофе! И хватит жаловаться, что пришлось целый час ждать в холле – я уже извинилась, чо-о-орт!
Вскоре капельница у шпица заканчивается, отключаю. Женщина больше не скандалит, видимо, выдохлась. Отпускаю её. Капельница у щенка тоже заканчивается, пишу подробное назначение, отпускаю и его тоже.
…Дальше приходит лабрадор, тоже на капельницу, очередную. Сегодня у нас день внутривенных вливаний, что ли? Собаку хозяин обычно оставляет на три часа, а сам традиционно уходит по своим делам.
– Подключишь? – спрашиваю Алю, желая сэкономить время.
Кивает.
– Возьми пока пуделя – они давно ждут, – говорит она мне.
«Давно ждут». Вот, типа, удивила. Выглядываю в холл: там какая-то заплаканная женщина с кошачьей переноской на коленях, большой среднеазиат с перевязанной лапой и двумя мужиками, ещё какие-то люди, кошки, собаки… Кто-то стоит на крыльце, кое-кто наверняка ждёт в машине. Зову владельца с пуделем:
– Заходите.
Голова уже плохо соображает совсем.
Так, пудель. Рвота, рвота, рвота, понос.
– Что ест? – традиционно спрашиваю его.
– Да сала шматок дав вчора, – с сильным украинским акцентом выговаривает мужчина. – Зъив за милу душу! Я йому тоді ще один дав. И цей теж зъив.
Да не, похоже это не акцент, а чисто украинский язык. И два куска сала на маленького пуделя. Сразу подозревается панкреатит.
– Анализ крови, – выдаю я, опуская нравоучения о вреде сала для поджелудочной железы собак.
Мужчина кивает в знак согласия.
– Давай вену пережму, – вызывается Аля.
Она держит собаке лапу, берём кровь, и в этот момент в соседнем кабинете, где капается лабрадор, раздаётся страшный грохот и звон разбитого стекла.
– Блин! – кричит Аля отчаянным голосом, отпускает пуделя и бежит туда – благо, я успеваю набрать в шприц достаточный объём крови.
Меланхолично переливаю её в пробирки и иду взглянуть, что же случилось. Картина представляет из себя упавшую стойку для капельницы, разбитый флакон и слегка удивлённого лабрадора, который, видимо, устал сидеть, встал и пошёл. Тут я взрываюсь и вымещаю всю свою злость и усталость на несчастной Але.
– А-а-аля! – мой вопль, кажется, слышен даже в параллельном измерении.
Ну, очевидно же, что собака – это не человек, которому объяснили, что все эти три часа нужно лежать! Собака будет ходить! При этом система отрывается от бутылочки или выскакивает из катетера, и собака идёт по коридору, волоча трубку от капельницы за собой по грязному полу и капая кровью!
– Блять! – ору я ещё более информативно, и люди в холле меня тоже, безусловно, слышат. А, похуй мне уже, думайте, что хотите. Я не зелёная бумажка, чтобы всем нравиться!
– Да я… – растерянно произносит Аля, но я её перебиваю:
– Привяжи собаку, примотай всё, что можно пластырями – к стойке, к лапе – это же элементарно!
– Это вообще не мои обязанности, – выдавливает она сквозь внезапно подступившие слёзы и подтаскивает лабрадора за ошейник обратно, в угол – тот послушно возвращается на место.
– Когда ты в лабораторию уходишь, я за тебя на телефон отвечаю, и это тоже не мои обязанности! – ору, умудряясь одновременно установить на стойку для капельницы новый флакон и систему, что похоже на вынужденное раздвоение личности. – Ну не помогай мне больше, не надо! Я сама справлюсь! Пускай все эти люди в холле ждут ещё дольше! Пускай они орут на тебя! Объясняй им, почему так долго, и извиняйся тоже сама!
«С хера ли ты орёшь на админа?» – одёргивает меня кто-то изнутри.
Чёрт! Почему, и правда? Аля, действительно, ничего из этого делать не должна! Светка, вон, неделю косячила напропалую, тупила почём зря, вывела из себя вообще всех, включая бессловесных пациентов и в итоге, во всеуслышанье, голосом легкомысленной блондинки выдала свой окончательный ультиматум:
– Каждый должен заниматься своим делом. Так что не просите меня больше о помощи.
