И пятый – доверенный мне пациент: любвеобильный и агрессивный одновременно пекинес-рецидивист, который спустя месяц процедур и упражнений в центре начинает ходить, а, возвращаясь домой, благополучно забывает про этот навык.
Иными словами, да: реабилитация в центре – это тяжёлый, методичный, кропотливый, ежедневный труд, требующий индивидуального подхода к каждому пациенту.
– Особенно угнетает, когда неделями и месяцами методично работаешь, – вздыхает Настя, – а положительной динамики нет. Иногда думаешь: собака вроде должна уже научиться делать первый шаг и стоять, но нет. Или же «синдром цирковой собаки» наступает…
При этом синдроме собака компенсирует своё положение, опуская голову вперёд и задирая зад кверху. Это похоже на выполнение трюка «ходьба на передних лапах», когда собака, сохраняя равновесие, так и передвигается. Заставить её снова опираться на задние лапы бывает крайне проблематично.
Я приобщаюсь к работе с пекинесом, и он очень этому рад. Мы шагаем по резиновым коврикам. Впрочем, «шагаем» – это громко сказано: приходится рукой, поочерёдно передвигать его задние лапы. Одну, вторую. Одну, вторую. Мне становится очевидным, что человеку, не наполненному терпением до самых краёв, в реабилитации делать нечего. Так же, как и ожидающему лёгкого, быстрого результата.
– А как насчёт инвалидных колясок для собак? Они же выручают? – продолжаю задавать вопросы я.
– Это только ухудшает процесс реабилитации, – отвечает Настя, занимаясь с Бароном. Пёс не хочет стоять и даже пытаться, упорно заваливается набок. Но и Настя по-настоящему упорна, спокойна и терпелива – ставит его и ставит. Очевидно, что она по-настоящему любит то, что делает, и это вызывает серьёзное уважение.
Через несколько минут хождения враскоряку за пекинесом я валюсь на пол от усталости – моя шея и спина орут о пощаде. Похоже, что мне тоже нужна реабилитация. Было бы здорово работать здесь, но мой собственный позвоночник категорически против.
Потом я разуваюсь, засучиваю штанины и залезаю в бассейн. Там мы с пекинесом ходим, нарезая круги, до звонка таймера. В воде его задние лапы совершают движения, напоминающие плавательные, а передними он ходит по дну бассейна. Потом сушу его парикмахерским феном.
Наступает время массажа, и мой пациент из добрейшего превращается в жрущегося монстра ещё на стадии укладки на бок. Ничего не поделаешь – защищаю себя, надев ему на шею елизаветинский воротник98, аккуратно заваливаю на бок и массирую лапу. Пёс какое-то время возмущается и верещит, но потом смиряется. Да, дружок, иногда ради результата приходится потерпеть. И да, мне хочется увидеть результат сразу, но увы, чуда не происходит.
– О! К Барону, кажется, приехали, – вдруг говорит Настя, хотя в дверь ещё не звонили – она видит это по реакции собаки.
Барон, навострив уши и вытянувшись в струнку, неотрывно глядит на дверь. Через несколько секунд он принимается громко взвизгивать, затем подвывать, и стремительно рвётся к ней, громко скрежеща когтями передних лап по полу, – Настя придерживает его за ошейник. И только тогда раздаётся звонок.
– Ограничиваю им время посещения, а то времени на занятия совсем не остаётся. Пойду, открою, – говорит Настя, поднимаясь с пола.
К Барону приходят две миловидные девушки, кураторы; оставляют на скамейке упаковку памперсов и пакет пелёнок – расходный материал. Настя вкратце рассказывает им, как обстоят дела у собаки и говорит, что вывести его гулять на ходунках можно будет только завтра. Девушки фоткают Барона на телефоны, для отчётности, и вскоре уходят.
Настя рассказывает, что хозяева часто не могут полноценно обеспечить нужную реабилитацию просто потому, что жалеют своих животных и сокращают или длительность процедур, или кратность воздействия, или и то, и другое. Мой пекинес – тому прямое подтверждение.
– Если не давать мышцам должную нагрузку, то они атрофируются, как и всё, чем организм не пользуется долгое время, – говорит Настя.
Всё, что бездействует – атрофируется. Ну да, закон природы.
«Да? А по тебе не скажешь», – ехидничает внутренний голос.
– А когда можно начинать реабилитацию? – спрашиваю Настю, в очередной раз уложив пекинеса, изнемогающего от собственного возмущения, на бок.
– Чем раньше, тем лучше, – отвечает она, методично выпрямляя своего бесконечно падающего подопечного из скрюченной позы «креветка» и приземляя его задние лапы на резиновый коврик. При этом ей приходится уворачиваться от его огромного, розового, любвеобильного языка. – Обычно на второй или третий день уже можно начинать работать.
– А оперировать всех нужно? – спрашиваю я.
– Это зависит от того, насколько сильно сдавлен спинной мозг… делаешь миелографию или МРТ, и смотришь, – терпеливо объясняет Настя.
– То есть если третья стадия, то точно надо? – вопрошаю, растирая ногу пекинесу, который всё ещё лежит на боку, но, судя по всему, его терпение вот-вот закончится.
