– Даже если вторая стадия. Всё зависит от степени неврологического дефицита и компрессии99 мозга. Если мозг сдавлен сильно и давно, то он умирает. Тогда остаётся только выработка спинальной ходьбы.
– Так денег на операцию ни у кого нет! – патетически восклицаю я о наболевшем.
– А реабилитация всегда выходит дороже, чем операция, – выдаёт Настя решающий аргумент. – Владельцы отказываются не потому, что они дураки. А потому что врач не может объяснить про последствия.
Больше вопросов я не задаю, хотя они остаются. От количества информации, полученной всего за день работы здесь, у меня самой уже наблюдается компрессия мозга, головного.
Это сколько же собак не получили необходимой помощи просто потому, что я не смогла донести до хозяев всю неотложность и необходимость операции при всём своём красноречии и способности к запугиванию! Орать на них экспрессивно надо, что ли? Силком тащить на операцию? Что?
Уезжаю из центра слегка взволнованной. Меня обнадёживает тот факт, что у парализованных при ранней реабилитации есть шанс обучиться спинальной ходьбе. И вгоняет в тоску то, что надо быть ещё более убедительной, объясняя и про тяжесть состояния, и про необходимость срочной операции. Они же всегда хотят просто укольчик. Один, волшебный укольчик.
Сегодня моя смена в спокойном отделении, куда я приезжаю в тревожном ожидании, вспоминая, что накануне кота Фараона должны были усыпить. С эпизоотологической точки зрения никаких сомнений в необходимости эутаназии нет, а вот с человеческой… в общем, неосмотрительно я к нему привязалась. Дурачок он. Если бы знал, что его ждёт – сам бы уже давно окочурился от депрессии. Но он не знал, каждый раз выбегая навстречу, прося о милости или еде, несмотря на то, что когда-то ему уже выбили зубы.
«Так, давай тут без сентиментальностей этих, – бурчит внутренний голос. – Вечно как привяжешься к кому-нибудь… Ни один мужик ещё не выдержал»…
Вот говнюк! На больную-то мозоль!
С тяжёлым сердцем подхожу к клинике, не зная, чего и ожидать.
Я поднимаюсь на крыльцо, открываю дверь в ординаторскую и… никаких котов, конечно, меня встречать не выбегает. Тяжёлый выдох… Ну, что ж поделаешь…
«Хоть бы мужики встречали, да?» – ехидничает голос внутри. Игнорирую его выпад, поскрипывая от негодования зубами. Когда ж ты заткнёшься-то?..
Эмма сидит на диване; здороваемся. В пронзительной тишине громко расстёгиваю молнию куртки, снимаю, вешаю на крючок и только тогда, набравшись показной храбрости, как бы невзначай спрашиваю, окидывая территорию ординаторской взглядом:
– Грохнули, да?
Вот сейчас Эмма кивнёт, и больше про Фараона можно даже не вспоминать. А нечего было привязываться к чужим котам! Вместо предсказуемого «да», Эмма вдруг вскакивает с дивана, взмахивает руками и эмоционально кричит:
– Я к чертям собачьим его выгнала!
– Что? – переспрашиваю я, не веря своим ушам.
– Он МОИ БУЛОЧКИ СЪЕЛ! – кричит Эмма ещё громче – в голосе явная обида.
– Булочки? – снова переспрашиваю я, словно глухое эхо.
– Да! Булочки! Мои! Съел! – громко и чётко повторяет Эмма специально для слабослышащих и поясняет за подробности: – Я в магазин пошла, пока никого не было. Возвращаюсь – к Алле Петровне собаку с ушами привели! Ну, я пакет с продуктами на пол поставила и кинулась к ней, помогать, значит!
К этому моменту повествования меня начинает пробирать пока ещё тихое, но явно истерическое хихиканье, и серьёзность Эммы добавляет ему интенсивности.
– Потом смотрю, – продолжает она, помогая себе взмахами рук для выражения экспрессивности чувств, – а он уже в пакете и БУЛОЧКИ МОИ ЕСТ! БУЛКИ! Это даже не мясо! Понимаешь?
Ну, всё! Я перестаю себя сдерживать, хохочу уже в полный голос, впокатку, схватившись за живот обеими руками и сползая по стене на пол. А-ха-ха! Булочки-и-и! А-ха-ха-ха-ха!
– Да что ты хохочешь-то? – серьёзно и обиженно говорит Эмма. – Вообще обнаглел! Булки жрать! Где это видано? Так с крыльца у меня и улетел!
– Ой, хва-а-атит! – пищу я, согнувшись в три погибели – живот и скулы сводит от смеха. – Бу-у-у… лки-и-и… А-ха-ха-ха!
– Да ну тебя, – Эмма машет рукой и принимает ещё более суровый вид.
…Рабочий день начинается с демодекозного кота Сени – хозяйка находит меня и здесь, что очень хорошо: никаких очередей в холле, можно обстоятельно и медленно всё обсудить. Сеня стал выглядеть как старичок: шерсть тусклая, появилась перхоть. Обезвожен. Это пипец, как плохо.
Снова скребу поражения на его голове – на этот раз клещей уже нет, что после целого арсенала противопаразитарных препаратов не удивительно. Клещей нет, пищевую аллергию исключили, лейкоза и иммунодефицита нет, эндокринологи утверждают, что иммуносупрессивное101 действие даваемого гормона давно закончилось, а зуд – сильный, изнуряющий – всё ещё остаётся. В ушах – выделения. Кожа воспалённая и сухая. Зуд.
