Похоже, именно этим мы сегодня и будем заниматься: с помощью упражнений, массажа и плавания вырабатывать спинальную походку у собак, – их дружный лай из-за двери стационара встретил меня ещё при входе в центр. Оптимизма этим товарищам не занимать – никакой особой депрессии или комплексов по поводу своего состояния они не испытывают. Наблюдаю, как две небольшие собачки, выпущенные из клеток, шустро и радостно ползают наперегонки, орудуя только передними лапами. В этом они похожи на тюленей.
Пациент в реабилитационном центре для спинальников.
Шансы на возвращение к нормальной жизни у спинальников разные, зависят от «степени неврологического дефицита» и как долго спинной мозг был сдавлен, то есть пробыл в состоянии острой нехватки кислорода.
– А сколько всего степеней различают? – пристаю к Насте, в надежде выведать всё и сразу.
– Шесть, – терпеливо объясняет она и предупреждает мой следующий вопрос: – Определяется это по наличию или отсутствию ГБЧ96.
Проверка на боль – это тот самый тест, когда хирургическим зажимом сдавливают кость каждого пальца до надкостницы. Животное должно отреагировать на это откровенно возмущённым голосом и резким поворотом головы или хотя бы оглянуться, – зависит от степени.
– С первой по четвёртую ГБЧ ещё есть, – говорит Настя. – При пятой уже отсутствует, но не дольше 72 часов. А шестая – это когда дольше.
– Шестая самая тяжёлая, да? Это значит, что мозг умер?
– Никто не знает наверняка, – отвечает Настя. – Может, умер, а может просто в состоянии отёка.
– И что даёт реабилитация? – не отстаю я.
– С первой по пятую степень функцию задних конечностей можно восстановить почти полностью, – академическим сленгом объясняет Настя. – Ну а при шестой, когда нарушения уже необратимы, развиваем спинальную, то есть рефлекторную, ходьбу.
Выработанная спинальная походка выглядит несколько механистичной, лапы выбрасываются рывками, тонкой координации движений нет, однако это даёт животным возможность передвигаться самостоятельно, без посторонней помощи. Всё основано на рефлексах, заложенных в мышцах задних лап и нервах, идущих от них к позвоночнику.
Полноценная чувствительность уже не восстанавливается, зато собака может более-менее прямо передвигаться, сохраняя равновесие.
– А шансов у кого больше? – спрашиваю снова у Насти. – От чего это зависит?
– От веса, например, – отвечает она, вытаскивая из кипы бумаг нужную историю болезни. – Вот у этого товарища шансов меньше, потому что он весит больше двадцати восьми килограммов. Точнее говоря, тридцать. Кураторы настроены решительно, но я их не обнадёживаю.
Заглядываю в листок, где значится, что у собаки огнестрельное ранение в грудном отделе позвоночника: по результатам компьютерной томографии видно и перелом позвонка, и размозжение спинного мозга, и костные осколки, застрявшие в мышцах. Догхантеры поработали, не иначе.
– Я его в комнату отсадила, а то он любвеобильный очень, – Настя показывает рукой на приоткрытую дверь процедурного кабинета. – Зовут Барон.
С любопытством заглядываю туда: пёс, действительно, большой, с широкой, скуластой головой и массивной мордой, – этакая крупная дворняга. Сам полностью чёрного окраса, демонической внешности. Сидит попой на пелёнке, постеленной на полу, одет в большой памперс – видимо, у него непроизвольно подтекает моча. Завидев меня, Барон начинает радостно приплясывать на передних лапах, эмоционально петь и повизгивать от восторга. Исчезаю из его поля зрения, закрывая дверь плотнее. Совершенно непонятно, зачем было стрелять в такого милаху?
– А мочевой пузырь у них восстановится? – спрашиваю я.
– Иногда мочеиспускание восстанавливается и даже становится осознанным. А иногда приходится пожизненно отжимать рукой. Всё крайне индивидуально, – задумчиво говорит Настя, откладывая историю Барона в сторонку. – Первоочередная задача – научить собаку стоять, сохраняя равновесие. Затем – делать первый шаг. И уже потом, закрепив первые два этапа, учим ходить.
Судя по всему, это монотонная, многодневная, упорная работа. На полу помещения лежат чёрные резиновые коврики с пупырками на поверхности, что стимулирует рецепторы, расположенные на мякишах лап, и обостряет чувствительность, вызывая тонус мышц. Помимо противоскользящего эффекта.
– Вот, – Настя показывает мне специальные фиксаторы с липучками и резинками, – это чтобы собака не сбивала в кровь костяшки пальцев. Надеваются на задние лапы. Пошли, покажу.
Мы заходим в кабинет, и жизнерадостный Барон атакует Настю, целясь широким, розовым языком прямо в лицо. Та, ловко уворачиваясь, цепляет на его заднюю лапу фиксатор, продевая по два средних пальца в резинку, которая подтягивает их вперёд, не давая подгибаться. С помощью липучки крепит эту конструкцию на плюсне собаки. То же самое проделывает со второй лапой.
– Готово, – говорит Настя, выпрямляясь. И поясняет про пса: – Этот хоть не вредничает и не кусается, как некоторые.
