Однажды нам принесли абсолютно жёлтого кота, и лабораторно у него подтвердился гемобартонеллёз. Дело в том, что, когда эритроциты разрушаются, они вызывают гемолитическую желтуху. Хозяйка того кота была медиком, и все мы знаем, что желтуха – признак крайне неблагоприятный. От хорошей жизни она точно не случается, разве что морковного сока перепить. Поэтому женщина, будучи в слезах, выдала на повторном приёме только два основных предложения: «Денег нет» и «Усыпите его». Всё, что мы смогли сделать – это уболтать её на курс антибиотика, который надо было давать коту в таблетках, целый месяц. Услышав, что лечение возможно таблетками и подписав отказ от стационара, она забрала кота и ушла. Мы увидели её уже на третий день – счастливая и довольная, женщина достала из переноски кота, который уже не отливал всеми оттенками ярко-жёлтого и, по её словам, начал есть. Это я к тому, что всему голова – окончательный диагноз.
Тогда диагноз был подтверждён, а сейчас что? И кто будет виноват, если кот помрёт, – угадайте с одного раза? Смогу ли я его вылечить? На ум приходят слова коллеги, который сказал однажды: «Единственное, когда врач не может – это если владелец НЕ ХОЧЕТ». В простонародье это называется «нет денег», и я никого не осуждаю. В деревнях, где собаки и кошки за животных вообще не считаются, очень сложно уговорить их хозяев хотя бы банально сдать анализ крови.
Полтора часа изображаю инфузомат – прибор, позволяющий вводить очень медленно небольшие объёмы жидкости внутривенно. Кот сильно обезвожен, моча концентрирована, и жидкость ему необходима, но значение гематокрита и гемоглобина моя интуиция сказать затрудняется, поэтому ориентируюсь только на общее состояние.
Правило номер дцать: «Если животному на капельнице становится хуже – остановись!», а затем уже ищи причину и корректируй. Быстрые капельницы большими объёмами, особенно у сердечников, могут вызвать отёк лёгких.
Два шприца кот переживает спокойно, а на третьем начинает громко мурлыкать. В отличие от восторженности владельцев, я всегда испытываю опасение, обнаружив сей факт, ибо кошки мурлычут у нас исключительно тогда, когда им на букву «Х», но не «хорошо». Это значит, что надо вводить ЕЩЁ медленнее, и что анемия куда серьёзнее. Ну точно, «гематокрит девятнадцать». Ещё и с сердцем может быть печалька – оно увеличивается, пытаясь компенсировать анемию. И при этом лечиться они собираются дома!
– Вам нужно ввести эти три шприца за пять часов, – говорю хозяйке кота. – То есть предельно медленно! Можно даже с перерывами!
Для особо умных врачей есть специальные формулы для расчёта объёма жидкости и скорости её введения. Я про них только наслышана.
Остаток третьего шприца делаю подкожно – благо состав препаратов позволяет. Жижка ему нужна, пускай медленно рассасывается оттуда. С формулами у меня с самого начала не заладилось. С первого класса начальной школы, если честно.
В конце концов, кот разлепляет один глаз от гноя и изучающе смотрит на меня. Мол, ну-ну, я тебя запомнил… Ещё увидимся… Я те тогда скажу «спасибо»…
В отличие от всего остального тела глаза у кота блестящие и живые. Промываю их от гноя. Затем – дырки в попе. Дренирую, ввожу туда мазь. Кот матерится, насколько может дурным, хорошо поставленным голосом. Он по-прежнему не встаёт, а лежит, как кукла.
Его хозяйка почему-то уверена, что всё будет хорошо. А я уже ни во что не верю.
* * *
Звонила хозяйка Сени:
– Знаете… Он, наконец-то, спал сегодня ночью. Спасибо, что дали контакты этого врача. Она уколола нам антибиотик и велела повторить через две недели. Мы на укол к вам приедем!
Улыбаюсь. Чувствую себя двояко: с одной стороны, ничем я Сене конкретно не помогла, а с другой – признать, что пациент слишком сложен и передать его более опытному коллеге мне кажется правильным решением. Уметь признать себя дилетантом ради здоровья пациента – это важно. Кажется, сегодня я тоже буду спать, наконец, спокойно.
…У лежачего кота тоже улучшение. Стал вставать и ходить. Хозяева ему, на счастье, попались ответственные – всё делают чётко по назначениям, приходят за препаратами в клинику. Это счастье.
Да и вообще, счастье – это работа, которая получается.
…Фараона мы больше не видели. Подозреваю, что он вернулся домой, к прежним хозяевам. Булочки решили его судьбу.
* * *
Ближе к вечеру набираюсь храбрости и пишу Олегу смску.
«Приходи. Люблю тебя», – пишу я и, стиснув зубы от ужаса, нажимаю на клавишу отправки. Он молчит. Наверное, занят на работе, делает кому-нибудь массаж… При этой мысли я начинаю остро чувствовать ревность, безуспешно и мучительно пытаюсь её прогнать.
Кручу телефон в руке. Он молчит.
Так проходят долгие полчаса ожидания, после чего мне внезапно звонят с незнакомого номера. Он неожиданности подпрыгиваю. Опять какая-нибудь фирма, рекламирующая свои услуги!
– Алло? – расслабленно улыбаясь, отвечаю я, в уме сочиняя алгоритм, по которому возможно было бы быстро завершить бессмысленный разговор.
Через некоторую заминку женский, взволнованный голос в телефоне говорит:
– Прекратите контактировать с моим мужем.
