Даже при маленькой опухолюшке на одной железе рекомендована тотальная мастэктомия – это когда вырезают все молочные пакеты от подмышки до паха, потому что у кошек очень хорошо развита лимфатическая система, и метастазы быстро распространяются по организму. Сложность в том, что нужно помимо желёз грамотно удалить прилегающие лимфоузлы – подмышечный и паховый, не задев проходящие рядом нервы. И, поскольку вырезают всё «острым способом», кровеносные сосуды во время операции обильно кровят, так что зрелище это не для слабонервных хирургов.
Иногда ещё одновременно проводится кастрация, так как считается, что опухоли эти гормонозависимые. Послеоперационный период протекает с ужасной болью: можно себе представить – полкошки отрезано! – и, поэтому должен проходить под эгидой наркотических обезболов. Разрешение на их применение есть только в нескольких клиниках, и получение его – жутчайший головняк.
Ну и, после операции, помимо обработки длиннющего шва и купирования болевого синдрома, уже решают – «химичить» кошку или нет. Химиотерапия для кошки – та ещё рулетка… Хотя иногда она позволяет продлить жизнь на какое-то время. Неопределённое время.
Проще предотвратить болезнь: ранняя кастрация кошек профилактирует возникновение подобных опухолей. Только об этом мало кто говорит.
– В прошлый раз объясняла, откуда пиометра берётся, – закатывает глаза Ира, снова затягиваясь и тут же выпуская дым в сырой от только что прошедшего летнего дождя воздух. – Сначала попросили посмотреть на УЗИ, живые ли котята. Я спрашиваю: какой срок-то? А они мне: уже с полгода живот у неё и всё растёт! А там уже гноя – с полкошки накопилось.
Это только медведицы столько носят или, вон, тигрицы…
– Да не заводись ты, – кутаюсь в тулуп, накинутый на плечи. – А то и я начну.
– Не, ну а что? И каждый второй капли от загула даёт, понимаешь?
Понимаю. Дача противозагульных капель многократно усиливает вероятность возникновения и гнойного воспаления матки, и образования кист.
Киста на яичнике, обнаружена у кошки.
Так что тут только операция. Есть ещё, правда, медикаментозная кастрация – в виде подкожно вводимого импланта, – но эффект длится только полгода.
– Мне сегодня кошмар приснился. Хочешь, расскажу? – спрашиваю я, хмыкнув.
– Опять пациенты?
– На этот раз нет, – отмахиваюсь. – Будто принесли мне на осмотр колобка.
– Колобка? – Ира смеётся. – И в чём кошмар?
– Ну, я стою с градусником и не знаю, как ему температуру измерить! Вот в чём кошмар! – объясняю возмущённо.
Ира коротко хихикает. Потом я. И через секунду обе начинаем хохотать в голос. Безумие это длится и длится, из глаз выступают слёзы, и в смехе прослеживаются явные истерические нотки. Ну всё, девочки доработались! Всё-ё-ё!
– Ты мне лучше скажи, чьи же всё-таки ножки пришил зайчику Айболит? – спрашивает Ира меня, хорошенько отсмеявшись.
– Меня больше интересует, на какие деньги он шовник покупал, если был весь такой добрый, – отвечаю я. – Чем он пришивал зайцу ноги? Леской, что ли?
– Да ну тебя, – снова смеётся Ира, кидая бычок в банку. – Ты чего такая унылая-то с утра была, лучше скажи?
– Да вот представь, что ты выспалась…
– Выспалась? Как это? – недоумённо произносит Ира.
– Ну вот и я… не знаю уже, как это, – отвечаю ей, всхлипывая всё ещё от смеха, но, возможно, уже и нет.
– Такая радостная ходила всё это время, – говорит Ира. – А сегодня унылая, как…
– …как говно, ага, – отворачиваюсь, не желая обсуждать своё очередное фиаско в личной жизни. Классически перевожу стрелки: – Ты-то когда замуж выйдешь?
– Да ну тебя, – машет она рукой.
Мы выходим с балкона и топаем в ординаторскую. Неожиданно даже для себя самой я добавляю:
– И вообще я увольняться буду, – звучит это словно решение, которое пришло только что.
– Да ладно, – недоверчиво говорит Ира. – И куда ты пойдёшь?
– Да, куда ты пойдёшь? – вторит ей Саша, наш главный ортопед, случайно ставший свидетелем начала диалога: он сидит на диване и держит на коленях журнал вакцинаций, дотошно переписывая на отдельный листок клички провакцинированных животных и все данные для очередного отчёта. Так и вижу, как на доске объявлений сегодня вечером появится его гневная надпись, посвящённая коллегам, которые неправильно заполняют в этом журнале отдельные графы.
Это он ещё не долистал до Фридриха Фердинанда фон Ландграбена и Шнайдера фон Кранцер Уфера.
– Куда-куда… На рельсы пойду лягу, – сухо отвечаю им обоим. Синдром «жертвы», хуле.
– На рельсы… – вторит Саша, мечтательно наклоняет голову набок, прикрывает глаза и, задумчиво вздохнув, произносит: – А прикинь… Если ты ещё собачьего яда съешь… Поезд тебя раздавит, собаки кишки погрызут… И такая вот картинка сочная: руки, ноги, кишки на шпалах, а вокруг собаки в судорогах бьются…
– Да красота вообще… – поддакивает Ира, возвращая на нашу общую полочку зажигалку и помятую в приступе истерического смеха пачку сигарет. – Ляпота…
Мне так нужна поддержка, а они ещё издеваются!
– Я не могу больше работать по ночам, – выношу свой окончательный вердикт.
– Смирись, – говорит Саша, возвращаясь к журналу.
