Это слово однозначно пахнет увольнением, потому что долго жить в состоянии вынужденной бессонницы, отягощённой ночным бдением, невозможно. Хуже тупого терапевта может быть только злой, не выспавшийся анестезиолог. Ещё хуже, если этот анестезиолог – женщина. А злой хирург вообще опасен для общества. Короче говоря, это именно то, что происходит со мной по ночам – злая, тупая, сонная женщина в роли терапевта, анестезиолога и, иногда, хирурга.
– Бли-и-ин! – перевернув очередную страницу в журнале, Саша утыкается взглядом в мои записи. – Это что ещё? Фридрих… Чего?
– Мочу посмотришь? – спасает меня Света, поднявшаяся наверх с баночкой, на дне которой бултыхается желтая жидкость.
– Давай, – быстро забираю банку. Хоть отвлекусь от мысленного зрелища шпал и кишок.
Под протяжный, отчаянный, громкий возглас Саши убегаю из ординаторской к центрифуге. Вот ему сейчас все эти клички переписывать…
Осадок мочи оказывается интересным: в виде оранжевой снежинки там плавает билирубиновый кристалл. Печень у тебя, кошка, печень… Если это не закупорка желчного пузыря, а лишь проблемы с печёночной тканью, то, к счастью, она прекрасно регенерирует.
Билирубиновый кристалл в осадке мочи кошки, под микроскопом.
…Через какое-то время Саше достаётся такса, которая выбежала на улицу без поводка и ринулась прямиком под машину. Таз всмятку, перелом большеберцовой кости, шок. Сломанный таз – это тот ещё конструктор, так что таксе сильно повезло, что сегодня с нами работает такой опытный хирург-ортопед, как Сашка.
– Пошли, – в это время Ира зовёт меня с собой. – На наркозе постоишь. Зуб кошке надо удалить. Анализы крови в порядке.
– Издеваешься ты, что ли? – чуть ли не плачу ей в ответ. – У той кошки тоже анализы крови были в порядке.
– А мне, что, легко по-твоему? – отвечает она вопросом на вопрос, ловко закидывая в рот и заглатывая без воды очередную таблетку антидепрессанта – явно уже навострившись.
– Давай делись, – вытягиваю руку, как завзятый нарик.
Ира выделяет мне одну таблетку.
…Весь наркоз стою, слушая у кошки сердце стетоскопом, и заодно неотрывно смотрю за дыханием. Приборы, конечно, пищат о стабильности, но ещё одну внезапную смерть пациента я сейчас не переживу. Это похоже на фобию, и я стою, словно в медитации, запредельно сконцентрировавшись.
У кошки периапикальное воспаление, которое вызвало абсцесс на скуле, прямо под глазом. Ира тащит зуб, и он легко выходит. Останавливает кровь. Вскрывает абсцесс. Какие-то несколько минут, и вот мы уже закончили.
– Всё? – спрашиваю Иру – та кивает в ответ.
Убираю наркоз. Кошка начинает приходить в себя. Разинтубирую, заворачиваю во флисовое одеяло и, пока она просыпается, держу на руках, под кислородом. Ира бросает крайне многозначительный взгляд на эту «картину маслом» и молча уходит, покачав головой. Спасибо хоть, без комментариев. И тебе, кошка, спасибо, что сегодня обошлось без сюрпризов. Я уволюсь, честно. Только не нужно мне больше тяжёлых намёков, ладно, Мироздание?
«Стадия торга? Ну-ну…» – звучит в голове насмешливо.
Отмахиваюсь от этой мысли. Мне не нужны такие уроки. Я вообще не хочу больше учиться через боль и через смерть своих пациентов.
* * *
Такса, которой Саша собрал таз, нажила себе дома проблем: стащила защитный воротник и умудрилась не просто поснимать весь шовник, но и разлизать рану. Теперь у неё не просто жесть. У неё ЖЭЭЭЭЭЭСТЬ… Ткани расползлись аж до самого дна – заглядываешь в полость, а там виднеются тазовые кости и ортопедические шурупы…
Это – про важность послеоперационного ухода и следование рекомендациям врача. Один невыполненный пункт – круглосуточный воротник – всего за пару часов разлизывания может «пустить под хвост» даже самую мастерскую работу хирургов. Таксы находятся в первой группе риска по разлизыванию швов даже при наличии воротника просто за счёт очень длинной морды, каким-то чудом ещё более удлиняющейся, когда собака остаётся наедине с собой.
Пришлось поместить её в стационар. Владельцы купили собаке другой воротник, длинный, размером с неё саму, продели его в тугой ошейник и примотали для гарантии скотчем, – получился тот ещё видон!
Пока я обрабатывала дырищу, чуть сознание не потеряла. Врач, называется… Хирурги не только на это смотрят, но и ремонтируют сломанное, а я вот… Ну, вчера рана хоть гнилью уже не воняла, очистилась от некротических тканей. Посадили на сильные антибиотики, зашили обратно.
* * *
…Саша потом, спустя несколько месяцев, сказал про тот случай: «Кстати такса полностью восстановилась, только у неё от тех дыр на попе ямочки остались, как на щёчках. Но тогда эти дыры с вонью и торчащими винтами меня самого повергли в шок!»
Сегодня все какие-то неопределённые – сплошь предположительные, не подтверждённые диагнозы.
